Мозг и акт речи: вербо-тональный подход

Как мозг обрабатывает речь и звуки согласно вербо-тональному методу Петара Губерины.

Мозг и акт речи

Глобальное и динамическое видение акта речи КЛОД РОБЕРЖ, УНИВЕРСИТЕТ КАНТО ГАКУЭН, ТАТЭБАЯСИ, ЯПОНИЯ

Из чтения статей и книг, написанных о вербо-тональном методе (MVT) профессором Петаром Губериной, исходит убеждение, что он окажется вполне на своём месте в XXI веке. Почему же? Потому что инициатор его всю свою жизнь искал тех факторов, кои всего более способны были бы влиять на человеческий мозг при усвоении им языков — как материнского, так и иностранного. Сие суть те же проблемы, с коими приходилось сталкиваться людям 50 или 500 лет тому назад, во времена Аристотеля и Платона; те же, что встают перед ними ныне, и те же, что — нет сомнения — встанут и в следующем веке.

Если бы речь шла о дрессировке мышей, обезьян или голубей, то факторы, к коим надлежало бы прибегать, представлялись бы под иным углом, но первейшая цель вербо-тонального метода имеет в виду человека: человека, который в одни моменты учит свой материнский язык, в другие — язык иностранный; в одни моменты не может произнести французского /y/ или английского /ð/; страдает глухотой или афазией, или ещё каким-либо запозданием в речи. Конечно, можно предвидеть для нового столетия открытие и выпуск на рынок всё более изощрённых приборов, всё более тонких результатов исследований, но человеческий мозг

останется таковым, каким мы его ныне знаем, и не легко даст он себя свергнуть со своего пьедестала. Это всё тот же мозг, который, верный самому себе, ведёт себя последовательно и улучшает своё поведение при каждой из своих последовательных интеграций. Принадлежит ли он азиату или европейцу, члену племени, ещё не затронутого европейско-американской культурой, или индивиду, живущему в одном из наших самых современных городов, — он всегда отзывается на одни и те же законы и тождественным образом.

Вот почему лицо, усвоившее принципы сего метода, сможет без большого затруднения перейти от перевоспитания заикания к перевоспитанию афазии и обратно. Не следует, впрочем, забывать, что уже сие притязание заключено в сокращении «SUVAG», где S означает «Система», U означает «универсальная» — универсальность в теории, как и в применении, — V заменяет «вербо-тональный», а AG — «слуха Губерины». Вербо-тональный метод, следовательно, не есть система, как сие обыкновенно разумеется: приносящая более или менее счастливое разрешение конкретным проблемам и беспрестанно угрожаемая быть заменённой иной, более действенной.

То, что спасает его от сей опасности, — это то, что он представляется как глобальный и упорядоченный способ мыслить слух и мозг в их функционировании, словом — как система. Говоря сие, я отнюдь не утверждаю, что подобный перевоспитатель или преподаватель должен будет перестать просвещаться, как только овладеет уже навыками интеграции. Между всеми сими областями некто написал, что речь идёт не о вопросе специализации, но о простом вопросе степени: «В начале моего преподавания английского франкофонам у меня было впечатление, что я нахожусь среди глухих, и я работал, как с глухими.

Я установил, что между сими взрослыми и истинными глухими была лишь разница в степени». Не есть ли нормальный субъект глух перед иностранным языком? Не есть ли он заика? Не есть ли он афатик? В одной из своих конференций профессор Губерина рассказывает, что, установив, что нормально слышащий взрослый, развивший свой мозг благодаря материнскому языку, слышит иностранный язык не ухом, а мозгом, ему пришла мысль перевоспитывать глубоко глухого ребёнка не ухом, а мозгом, где всё основано на ритме,

интонации, напряжении. По сему поводу он где-то пишет, что мозг «нередко ведёт себя аналогически» или что «по меньшей мере мы можем себе объяснить некоторые функции мозга по аналогии». Дабы лучше преуспеть в области универсальной системы, я бы сказал — и сколько раз я в том убеждался на опыте! — что надлежит удваивать теорию опытом, и опыт теорией; постоянное движение туда и обратно между обоими оказывается необходимым.

Недостаточно, следовательно, читать книги или статьи о сем методе, чтобы сделать его своим; равным образом необходимо наблюдать его в применении и в особенности самому подвергнуть себя испытанию и огню практики, дабы оценить его действенность и обоснованность. Скажу более: принципы сей системы касаются не только различных полей приложения, но и продолжают вдохновлять на каждом этапе их успехи и поиски ощупью.

Так, тандем «ритм—интонация», столь часто представляемый в писаниях профессора Губерины, остаётся всегда актуальным как на уровне начинающего, так и на уровне продвинутом, как в обучении ситуации представления, так и в той, где завязался бы, например, философский спор. Сие напоминает мне Кубик Рубика, организация коего изменяется по мере того, как части движутся, но который сохраняет некое равновесие сил.

Такова и одна из черт вербо-тонального метода: никогда не закрывать или не запирать обучение, никогда не складывать кирпичи или камни один на другой, но развивать изнутри и всегда оставлять дверь выхода к дальнейшим развитиям. Всякий раз весь язык ставится под вопрос; всё структурировано и всё структурирующе, то есть глобально. В той же перспективе не существует, собственно говоря, методологии преподавания или обучения, свойственной каждому языку.

Все человеческие языки выучиваются одним и тем же способом: оптимальные элементы слышания, интеграции одного языка суть те же, что и другого. Не существует, следовательно, психолингвистики, свойственной английскому, отличной от психолингвистики немецкого. Способ воспринимать и интегрировать языки, затруднения, средства их преодолевать не изменяются.

Дабы лучше представить MVT, я хотел бы сравнить его с писаниями, исходящими из современной фонетической науки. Не для того, чтобы критиковать сии последние, но скорее с целью лучше выявить главные черты, составляющие оригинальность сего метода. Впрочем, один Бог знает, насколько сам профессор Губерина всегда был благосклонен и почтителен к фонетистам