Слуховая вселенная — Альфред Томатис

Лекция, прочитанная профессором Альфредом А. Томатисом в ходе семинара, состоявшегося в 1976 году*.*

Я едва ли мог избрать предмет более обширный, ибо истинно, что мир слушания покрывает бесчисленное множество планов, касающихся человеческого. Я, разумеется, буду говорить вам об ухе, но также об акустике, о звуках, о речи, о языке — о столь многих трамплинах, которые погрузят нас в психику, мысль и понятие сознания, содержащее в самой сущности своей присутствие самого́ Бытия. Вы видите, что отпущенное время весьма коротко; однако нам представляется необходимым ограничить таковой предмет, действительные размеры коего во всякий момент выходят за рамки наброска, который желалось бы изложить.

Я охотно начну сию беседу с следующих слов Гермеса Трисмегиста, которые, без сомнения, утратят свою герметичность по мере того, как будет развёртываться наша речь. Сей мудрец, наименованный Трижды Великим, говорил:

«Звук создал ухо; и если ты желаешь познать звук, изучай ухо».

Сей сгущённый способ воззрения на проблему оказывается такой истинности, что после многих лет исследований в данной области я прихожу к рассмотрению сего изречения как подлинного пролегомена ко всякому исследованию, касающемуся составных элементов слуховой вселенной.

И посему я начну с того, что буду говорить вам об ухе — о том ухе, которое все вы знаете и ушная раковина коего по-прежнему, через великолепный знак вопроса, ею начертываемый, дразнит всех любопытствующих, жадных открыть его тайны. Но сей первый вопрошающий подступ открывается в область, в которую мне хотелось бы дать вам проникнуть, сообщив вам некоторые уточнения, кои позволят вам тем самым иметь разъяснения о том вопросе, который ставит себе немалое число исследователей относительно человеческого уха.

На деле, в силу исходных данных их науки или их техники, сии исследователи оказываются блокированы в своём шествии априорными суждениями, прочно подпёртыми, выстроенными на рассуждениях с виду научных. Конечно, трудно, даже желая того, помышлять, что ухо имеет совершенно иные функции, нежели та, что сосредоточена единственно на слышании и определяет его роль чувственного восприятия звуков. За пределами сего ограниченного понятия встаёт бесконечность вопросов касательно влияния уха на тело и на психику.

Не вступая в теоретическое изучение, которое поставило бы в неудобное положение сие упрощённое — что́ не значит простое — видение уха, мы скажем, что орган, именуемый «слуховой аппарат», служит, по меньшей мере, двум основополагающим функциям, которые хорошо известны зоологам.

Первая функция: корковая подзарядка

Одна из сих функций, которую я почитаю главной функцией сего ансамбля, начинающегося на оконечности уха и идущего до сложного нейронического древа, к коему он тесно прикрепляется, — это та, которую я буду именовать функцией корковой подзарядки, или эффектом «динамо».

Уже несколько лет, впрочем, со всё более растущим убеждением принимают тот факт, что мозг и нервная система во всей её полноте активируются энергией, источник коей не есть, по существу, метаболический, питательный, словом. Всё, действительно, способствует мысли, что побуждения, идущие с периферии через посредство органов чувств, обеспечивают сию потенциальность. Нам было дано лет двадцать назад принести доказательство того, что слуховой орган составляет один из важнейших источников таковой энергетизации.

Врачи ещё мало открыты к сему способу постижения функции слухового аппарата, кохлео-вестибулярного чувственного органа точнее. Зоологи, напротив, более приверженные наблюдению и менее склонные проецировать собственные восприятия на восприятия животного царства, смогли экспериментально подтвердить наличие сей первичной функции.

Её можно резюмировать следующим образом: всякий раз, когда существует чувственная клетка типа тех, что родственны клеткам Корти, можно быть уверенным, что орган, в который она включена, действует по образу динамо, обеспечивающего подзарядку. Сие истинно от простой статоцисты медуз до человеческого уха, проходя через боковую линию, затем отолиты рыб и всю градацию более сложных организаций, которые умеют различать ныне в различных стадиях животного царства.

Так прогрессия — или, если угодно, эволюция, хотя сии два слова из наиболее деликатных в концептуальном обращении (лучше было бы помышлять о сравнительном изучении различных «ушей», отвечающих каждому виду), — открывает нам с большею точностью динамизирующую функцию волосковой клеточной совокупности Корти. Интересно, впрочем, проанализировать архитектоническое равновесие, существующее между более или менее сложною структурой сего чувственного аппарата и структурой нервной системы. Существует общая организация, которую было бы полезно углубить и которая могла бы выявить некоторые механизмы, ещё плохо известные в области, касающейся целесообразности сих двух органов.

Вторая функция: равновесие

Вторая функция, переплетённая с первою, — это та, что отвечает для наблюдателя тому, что принято именовать равновесием. Сия функция, обеспечивающая равновесие, требует некоторых разъяснений. В общем, каждый знает — или полагает, что знает, — чему отвечает сия функция. Язык наполнен формулами, которые показывают, что таковое понятие широко распространено: иметь доброе равновесие, быть в равновесии, в противоположность быть неуравновешенным. Однако, когда о сём размышляют, быстро обнаруживают, что вырисовывается понятие более точное, позволяющее предположить, что сия функция основана на осознании окружающей среды. Открытие наличия того, что составляет внешний мир, сочетается таким образом с убеждением, всё более утверждающимся, что живая частица, какова бы она ни была, существует во внутреннем своём «я». С сего мгновения завязывается диалог, в ходе коего устанавливается понятие взаимных взаимодействий, изначально основанных на движениях и их относительной игре.

Именно так называемой «вестибулярной» части слухового органа сие равновесие приписывается. Она делает чувствительными все движения, кои она запечатлевает на уровне двух малых аппаратов, именуемых утрикулюс и саккулюс, причём первый увенчан тремя полукружными каналами. Она интегрирует, следовательно, всякое смещение вестибулярного лабиринта и, тем более, тела, в которое сей аппарат включён, относительно среды.

Механизм её прост: аппараты наполнены жидкостью, и относительные смещения сих последних по отношению к движению, исполняемому вместилищем, создают ответ, регистрирующий ускорения. Напротив, всякая мобилизация жидкостей определяет мобилизацию тела: таков случай музыки, и более особо музыки танцевальной, или ещё более увлекательной — музыки военной.

Дабы лучше понять, как простые импульсы, создаваемые в жидкостях, заключённых в крошечные каналы, могут иметь столь великое влияние на то, что́ привычно именуют «образом тела», довольно припомнить, что к группе клеток, чувствительных к сим явлениям — и весьма близких к клеткам Корти, — приписаны нервы, именуемые вестибулярными. Сии последние рассеиваются таким образом, что все мышцы тела без исключения находятся под их жезлом. Пучки, собираемые на уровне мозжечка и, без сомнения, на коре, обеспечивают их координацию. Самый важный диалог, который лабиринт регулирует постоянно, — это, по правде сказать, тот, что устанавливается с тяготением. Именно от сего равновесия, исшедшего из своего рода постоянной, всемгновенной диалектики, вестибулярное возбуждение находит значительную часть своей энергетизации — тем более что благодаря ему приводятся в действие центральные станции стимулов, помещающиеся в мышцах, в особенности же в сочленениях.

Музыка, ритм и акустика

Поскольку мы только что упомянули о действии музыки, уточним, что сия последняя умеет играть на вестибулярном аппарате лишь действием прерывистым — темп отмечает ритм ускорений и замедлений, прилагаемых к жидкостям лабиринта. Но ритм есть, по правде сказать, лишь часть музыкальной фразы.

Точно так же в языке существует выдох, модулирующий фразу, вдох, его отмечающий молчанием, а затем возобновление, дающее так ускорения—замедления, на которые мы намекали. Но имеется и большее: остаётся ещё уловить звуки, проанализировать их, различить их. Дабы приуготовить сии разные шаги, преддверие сопрягает себе совокупность, способную осуществить сию программу.

Действительно, по своей форме, по своему строению, то, что́ обычно именуют улиткою, — или раковиной — производит запись быстрых движений, состоящих из ускорений—замедлений без промежуточных ступеней между двумя изменениями направления движения. Сии микро-смещения суть как раз те, на которых выстраивается мир акустики.

Необходимо, следовательно, знать, что ухо позволяет не только обеспечить слышание, как его обыкновенно представляют, но также корковую подзарядку. И сия последняя функция тем более действенна, что звуки в их распределении по аппарату кохлеарного анализа располагаются именно там, где клетки Корти наиболее многочисленны, то есть в части, отведённой для высоких частот. Так, высокие звуки, распределённые по известному ритму, благотворны. Они доставляют значительную подзарядку коре. Сия последняя может, впрочем, быть поверена с помощью электро-энцефалографических обследований и через изучение коэффициентов бдительности, которые параллельно возрастают.

Каковы ритмы наиболее благоприятные? Уверенно — те, что не приглашают, или мало приглашают, тело к перемещению, но которые, напротив, избирательно отвечают физиологическим ритмам, таким как ритмы сердечные, прилив и отлив дыхания. Не углубляясь далее в самые механизмы кохлео-вестибулярного слухового аппарата, легко прозревается возможность расширения понятия общения и действия взаимно-стимулирующей реакции окружающей среды.

Педагогика Слушания

С тех пор как водворяются в сём представлении, легко вообразить значительные средства, предоставляемые употреблением звуков и ритмов в плане воспитательном. Именно через педагогику Слушания можно привести слуховой орган — включая, разумеется, его нейронические придатки, взятые во всей их полноте, — к тому, чтобы стать аппаратом, способным изощрять бдительность через эффект динамизации и, как следствие, потенцировать сосредоточение, запоминание: столько же корковых механизмов, исполняющихся тем лучше, чем выше кора и нервная система заряжены побуждениями.

Затем уже только игрою войти в словесное общение, которое одно соединяет ритмы, интонации, оттенки голоса, самые тонкие отклонения — те тысячи нюансов, на которые упражнённое ухо умеет отвечать внимательным слушанием.

Ныне благодаря техникам, именуемым аудио-психо-фонологическими, ибо они используют ухо, сознательную психику и язык, легко предложить слуховому аппарату ту позу, которая есть поза Слушания, — ту, что одна соединяет в себе, через игру регуляций мускулатуры среднего уха, все условия, необходимые для того, чтобы ухо умело приспособить своё открытие к наибольшему числу стимулов. Мы, разумеется, исключаем нестимулирующие звуки, таковы низкие, единственное действие которых — увлекать тело к энергетическим затратам через движения, не обеспечивая, однако, эквивалента компенсирующей корковой стимуляции.

Быть утомлённым, быть подавленным — это, как правило, не уметь более улавливать сии побуждения, столь, однако, широко распространённые. Многие случаи, взятые из психиатрической патологии, свидетельствуют о сём функциональном несовершенстве и должны, в силу сего, дабы избежать прохождения адского пути, нам всем известного, быть направляемы к специалистам, способным перезарядить их корковый потенциал.

Сия способность уметь слушать является, надлежит признать, особо исключительной. И известно, что лейтмотив, который делает из человека пресловутого антропоида, снабжённого ушами, которые не умеют — или не желают — слышать, утверждает с тою же остротой, что те, кто слышат, не умеют слушать.

Я остаюсь убеждённым, что человек, осуществляющий себя в своём качестве человеческом, есть тот, кто умеет слушать: слушать другого, слушать себя самого — и через сие управлять собою, — но также слушать Вселенную, которая ему говорит и которая открывается и переводчиком коей он есть, более или менее верным.

Электронное ухо и онтогенез Слушания

Техники, разработанные в области, каковая есть наша, позволяют как раз пробудить сию исключительную функцию благодаря электронным комплексам, акустическая игра коих научает человеческое ухо приспособляться к его динамизирующей роли — которая, как видно, идёт рука об руку с увеличением сознательного поля. Сие последнее достижение совершенствует Слушание. С сего мгновения субъект интегрируется в группу.

Среди приборов, нами употребляемых, наиболее известен Электронное ухо, действующее уже двадцать лет. Через корковую динамизацию, им возбуждаемую, оно позволяет субъекту взять себя в свои руки и увеличить свою мотивацию, своё желание жить и действовать.

Таковые шаги осуществляются благодаря звуковой прогрессии, воссоздающей онтогенез слушания от его внутриутробных предзнаменований до наивысшей ступени сознательного слушания. Дабы сей процесс был запущен, слушание подвергается прежде всего акустическим «сенсорализующим» средам, тождественным средам фетальной жизни, затем, продвигаясь, оно встречается со слушанием ребёнка, затем со слушанием подростка, до великого слушания внешней и внутренней жизни — каковое есть не что иное, как самое откровение logosа, выражающего себя.

Клинические применения

Так что сии техники аудио-психо-фонологического научения прилагаются ко всякому случаю, наступившему в функции сознательного слушания, исчезновение которой оставляет место волнам бессознательного. Известны все следующие за сим расстройства: меланхолия, явления депрессивные, даже навязчивые или бредовые, — представляющие изключение или отчуждение субъекта по отношению к социальной группе, к которой он принадлежит.

Они прилагаются равным образом и к недостаточностям, присущим невызреванию сего шествия к слушанию, проявление коих вписывается в линию расстройств коммуникации и отношения, выказывающих себя тем глубже, чем они более ранние:

шизофрения ребёнка, происхождение коей помещается на уровне фетальной жизни;
аутизм, касающийся новорождённой жизни;
заикание, выражающее языковую фиксацию в возрасте, изменяющемся от 2 до 4 лет;
дислексия и ряд школьных расстройств, возникающих позднее в реляционной жизни ребёнка.

Размах сих техник, придающий им столь всеобщее значение в отношении исправления расстройств языка и поведения, происходит просто от того факта, что они действуют на самый источник корковых механизмов и на процессы энергетизации коркового ансамбля.

— проф. Альфред А. Томатис, лекция, прочитанная в ходе семинара в 1976 году.