Закономерности, наблюдённые в ушных поражениях у персонала испытательных стендов и у профессионалов голоса
Первый известный текст Альфреда Томатиса, в ту пору заместителя директора лаборатории исследований Société Française d’Étude et de Construction de Matériel Aéronautique Spécial (S.F.E.C.M.A.S.), опубликованный во внутреннем Бюллетене Центра медицинских исследований, датированном сентябрём 1952 года. Томатис сообщает в нём о центральном открытии, на коем будет основано всё его дело: некоторые рабочие, подвергавшиеся самому буйному шуму (от 120 до 140 дБ), остаются удивительным образом сохранёнными; и их аудиограмма — восходящая «кривая запаса» от низких частот к высоким — строго тождественна той, что свойственна профессионалам голоса, певцам и музыкантам. Из сей клинической встречи родятся два года спустя три закона Томатиса.
Историческое примечание: сей документ в восемь страниц (нумерация 16—23 Бюллетеня), по всей вероятности, есть древнейшая научная публикация Альфреда Томатиса. Он же есть и матрица его дела: положение «голос содержит лишь то, что́ слышит ухо» уже целиком в нём содержится, изложенное чрез замечательный ряд из четырнадцати прокомментированных аудиограмм.
БЮЛЛЕТЕНЬ ЦЕНТРА ИЗУЧЕНИЯ И МЕДИЦИНСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ S.F.E.C.M.A.S.
Сентябрь 1952 года
Доктор ТОМАТИС Заместитель директора лаборатории исследований S.F.E.C.M.A.S.
«Закономерности, наблюдённые в ушных поражениях у персонала испытательных стендов и у профессионалов голоса»
Мы помыслили, что было бы любопытно изложить здесь некоторые из наблюдений, кои мы собрали в течение сих последних лет, когда проводили на нескольких сотнях лиц систематические аудиометрические обследования. Все наши субъекты, инженеры или рабочие, принадлежали к чрезвычайно шумным предприятиям, и в особенности к авиационным заводам, с их котельными цехами, испытательными стендами поршневых моторов и в особенности, с нынешним развитием, испытательными стендами реактивных моторов.
С первого взгляда мы ожидали обнаружить одних лишь глухих, столь невозможным представлялось нам, чтобы ухо могло выжить в звуковых обстановках столь устрашающей силы, могущих достигать 120, 130 и даже 140 дБ. Однако весьма скоро нам пришлось пересмотреть своё мнение, столь многочисленны были слуховые способности, оставшиеся незатронутыми, несмотря на весьма продолжительные пребывания в подобных условиях.
Из сего мы заключили, следовательно, что фактор индивидуальной восприимчивости должен был поистине представлять собою важное подспорье, придающее немалому числу лиц некоторого рода «неуязвимость» по отношению к шуму.
Сверх того, среди сих столь привилегированных субъектов некоторые — и мы их насчитываем приблизительно полсотни на триста, то есть 1/25 — имеют аудиометрическую кривую отклика, которая, отнюдь не вычерчивая классической ямы на уровне 4 000, с распространением к высоким частотам, затем к низким, обнаруживает относительную гиперакузию в зоне, простирающейся, как правило, между 500 ц/с и 2 000 ц/с, очерчиваясь, как мы её схематически представили (рис. I), восходящей кривой от низких частот к высоким, с перепадом, варьирующим от 10 до 20 дБ.
[Рис. I — Схема характеристической восходящей кривой: аудиограммы левого уха / правого уха.]
Мы сообщаем здесь несколько отобранных примеров — один по рабочему, работающему в шуме в течение четырёх лет, другой по субъекту, подверженному шуму в течение 21 года. Отмечают на правом ухе каждого из сих лиц один и тот же аудиометрический профиль в зоне 500 ц/с, 2 000 ц/с (рис. II).
[Рис. II — Четыре аудиограммы: рабочий, подвергнутый шуму в течение 4 лет / субъект, подвергнутый шуму в течение 21 года.]
В ту же приблизительно эпоху, года два тому назад, мы имели случай наблюдать двух певцов, обоих профессионалов, основное расстройство коих, по меньшей мере стеснительное, состояло в невозможности петь чисто; первый был в том убеждён, второй же того не подозревал в течение двух или трёх дней. Хотя ни один, ни другой не признавал видимой глухоты, мы, тем не менее, предположили, что у них налицо изменение слуховой остроты; что́ нам и подтверждали кривые, приводимые ниже (рис. III).
[Рис. III — Аудиограммы двух певцов-профессионалов.]
Нельзя говорить, как видно, о гипоакузии, ибо разговорная зона была сохранена, но весьма быстро отмечается излом на уровне 1 000 ц/с с падением в высших частотах.
Нам удалось, так сказать, единственно поднять их кривую в зоне 2 000 ц/с. Мы получали сие преходяще для первого, постоянно для второго. С сей минуты, тогда как сей последний более не фальшивил, первый стал петь чисто или фальшиво, сообразно тому, как изменялось в лучшую или худшую сторону его ухо.
Сии последние аудиометрические кривые поразили нас своим сходством с кривыми наших неуязвимых для шума. Мы возобновили тогда наше обследование на заводе, и, к нашему удивлению, мы установили, что все субъекты без исключения, у коих слух отвечал аудиометрическому начертанию, тождественному с тем, что мы только что описали (рис. I), оказывались музыкантами, или, по меньшей мере, имели музыкальное ухо в самом широком смысле, то есть любили музыку, верно затягивали, и в особенности — что́ весьма важно — могли воспроизводить голос-эхо, или, на чём мы настаиваем особо, могли воспроизводить с верностью музыкальную фразу. Так что весьма скоро, сравнивая сии аудиометрические кривые с кривыми субъектов из других сред, нежели заводы, мы видели по одному аудиометрическому начертанию индивида, был ли он музыкантом или нет. Так однажды мы повергли в немалую тревогу одного котельщика, подвергавшегося шуму в течение тридцати пяти лет, открывая ему музыкальные возможности его уха: он, действительно, был настройщиком в городе в свои свободные часы.
Если не подлежит сомнению, что слух есть необходимый элемент самоконтроля у певца, то, насколько нам известно, никогда не было определено, каковы суть его характеристики.
Аудиометрия, казалось, должна была принести нам некоторые любопытные элементы; а посему мы постановили проводить систематически аудиограмму всякого музыканта и в особенности всякого певца, кого нам выпала бы добрая или дурная участь встретить. Мы собрали их уже довольно большое число, чтобы можно было извлечь, если не со строгостью вывода, то по крайней мере некоторые весьма ценные сведения.
1° — У всех ухо обнаруживает характеристики той кривой, что описана прежде (рис. I).
2° — Все обнаружили сии характеристики на правом ухе, кроме одного: левши. Мы воспроизводим здесь его аудиограмму (рис. IV).
[Рис. IV — Аудиограмма субъекта-левши.]
Означает ли сие, что всякая кривая, обнаруживающая сии характеристики, указывает на музыкальное ухо? Мы не позволили бы себе сего допустить в меру нашей нынешней документации, ещё слишком небольшой, но, однако же, до сей поры положительной.
Мы располагаем, кроме того, в качестве опорных элементов следующими фактами:
1° — Мы воспроизводим здесь аудиограмму (рис. V) женщины, бывшей фортепианной концертантки, ныне секретаря дирекции, неспособной извлечь трёх нот без затруднения, тогда как мысленно она могла воспроизвести любую музыкальную линию. Сия аудиограмма, между прочим, поразительно сходна — до того, что их можно наложить, — с аудиограммой певца-профессионала, который равным образом не в состоянии правильно и верно воспроизвести один из тех арий, что некогда столь часто пелись.
[Рис. V — Бывшая фортепианная концертантка / певец-профессионал.]
2° — Аудиограмма (рис. VI) принадлежит преподавателю словесности, страстному любителю музыки, поражённому глухотой в плену и который с появления сего недуга более не способен передать даже свистом музыкальную фразу, цельную память о коей он сохраняет.
[Рис. VI — Преподаватель словесности, оглохший в плену.]
Сии трое первых субъектов представляются поражёнными подлинной «экспрессивной амузией».
3° — Следующая аудиограмма была снята у женщины, не профессионалки до сей поры, наделённой великолепным голосом меццо, но неспособной петь чисто в верхнем медиуме (рис. VII). Мы обследуем её в марте 1952 года, затем после лечения, в мае 1952 года, наконец в июле 1952 года. Отмечается постепенно восходящий вид правого уха, тогда как исчезают её вокальные злоключения.
[Рис. VII — Три последовательные аудиограммы: март 1952 года, май 1952 года, июль 1952 года.]
4° — Сии две аудиограммы (рис. VIII) принадлежат двум певцам большой мощи, у коих «потенциалы запаса» в их восприятии на уровне 2 000 ц/с представляются весьма сохранёнными. Оба жалуются на невозможность «войти в свой голос», не находя стеснения. Они производят попросту на голосах-эхо явление ослепления, к счастию кратковременного, достаточного, однако же, чтобы заставить их «соскочить с рельсов» во всей следующей фразе.
[Рис. VIII — Два певца большой мощи.]
5° — Наконец экспериментально мы приобрели следующие достоверности:
а) Благодаря несложному в осуществлении устройству, мы позволяем артисту слышать себя непосредственно.
— Сперва обоими ушами: ничто тогда не изменено.
— Затем правым ухом: и тут ничто не изменено.
— Наконец левым ухом: тогда внезапно голос становится плоским, монотонным, без качества, без музыкальности.
б) Наше устройство, сверх того, позволяет нам получать по произволу сверх-слышание от 10 до 20 дБ через усиление на уровне слухового канала от 1 500 до 2 000 ц/с. Сразу же ухо, возбуждённое в сих условиях, позволяет исправить голос и возвратить ему его первые характеристики.
в) В-третьих, нам удалось сделать так, чтобы певцы сверх-слышали выше своей зоны 1 000 ц/с, 2 000 ц/с.
Само собою разумеется, что ухо тем труднее возмутить, чем выше его потенциал запаса. В качестве примера приводим следующую аудиограмму, принадлежащую певцу-профессионалу, поющему басу, у коего сверх-слышание позволило нам получить вокальное изменение лишь после двух минут ослепления (рис. IX).
[Рис. IX — Поющий бас с высоким потенциалом запаса.]
Напротив, легко понять, что постепенное сокращение сего «потенциала запаса» может стоять у истоков многочисленных вокальных расстройств, тождественных с теми, что мы наблюдали в эксперименте. Слуховая травма, порождаемая голосом, проявляется аудиометрически поражениями, подобными тем, что мы встречаем у заводских рабочих.
В сём да убедятся, рассматривая две следующие аудиограммы:
[Рис. X — Сопоставление двух аудиограмм.]
— Первая есть аудиограмма певца большой славы, поющего около 25 лет.
— Вторая — настройщика моторов в течение 25 лет.
В порядке документации и с учётом индивидуальной восприимчивости, мы сблизили следующие аудиограммы (рис. XI, XII, XIII, XIV):
— Четыре слева принадлежат заводским рабочим,
— четыре справа — певцам.
Они могут проиллюстрировать одни и другие, как видно, четыре стадии профессиональной глухоты.
[Рис. XI—XIV — Четыре пары аудиограмм: заводские рабочие (слева) / певцы (справа), иллюстрирующие четыре стадии профессиональной глухоты.]
Директор Бюллетеня Др Ж. Р. РУНОН Врач военных госпиталей Директор лаборатории исследований S.F.E.C.M.A.S.
Источник: Tomatis A., «Incidences observées dans les lésions auriculaires constatées chez le personnel des bancs d’essais et les professionnels de la voix», Bulletin du Centre d’Études et de Recherches Médicales de la S.F.E.C.M.A.S., сентябрь 1952 года, с. 16—23. Бюллетень под руководством д-ра Ж. Р. Рунона, врача военных госпиталей. Оцифрованный документ из личного архива Альфреда Томатиса.
S.F.E.C.M.A.S. = Société Française d’Étude et de Construction de Matériel Aéronautique Spécial — французское авиационное предприятие военного назначения, действовавшее в 1950-е годы, где Альфред Томатис состоял в должности заместителя директора лаборатории медицинских исследований и в сём качестве проводил систематические аудиометрические обследования персонала испытательных стендов.
Иллюстрированные страницы оригинального документа
Страницы факсимиле PDF, содержащие рисунки, схемы или аудиограммы. Согласно вёрстке оригинала, некоторые страницы могут быть ориентированы в альбомном виде.
Страница 8 факсимиле