Некоторые наблюдения касательно изменений в представлении телесной схемы в рисунках детей, страдающих расстройствами языка и латеральности

Клиническое сообщение, представленное г-жою Жоанни (Центр Нанси) на IIᵉ Международном конгрессе аудио-психо-фонологии, состоявшемся в Париже с 11 по 14 мая 1972 года. Г-жа Жоанни, представляющая себя не как теоретика, но как перевоспитательницу, с самого начала противоречит заглавию, помещённому в программу: то, что́ она предлагает проиллюстрировать, касается не телесной схемы как таковой — которая заслужила бы сама по себе целого изложения, — но именно того представления, которое о ней делают дети через свои рисунки. После напоминания об общих принципах истолкования (использование живописного пространства, графизм, материя и символика красок) она комментирует семь случаев из своей перевоспитательной практики под Электронным ухом. Материал поразителен: дислексик, который сначала рисует человечка без рта, девочка, ставшая вокальною афатиком после операции миндалин, ребёнок из обеспеченной буржуазии, обуздываемый родительскими запретами, братство с путаными латеральностями и «ободранный, ужасный для взгляда», который к концу перевоспитания становится человечком с боевым видом, идущим уверенным шагом «направо, к будущему». Иконография — четырнадцать таблиц в приложении — воспроизведена здесь в чёрно-белом виде, по причине невозможности восстановить цвета оригиналов, как уточняют издатели Актов.

Некоторые наблюдения касательно изменений в представлении телесной схемы в рисунках детей, страдающих расстройствами языка и латеральности

г-жи Жоанни — Центр Нанси

Сообщение, представленное в воскресенье 14 мая 1972 года на IIᵉ Международном конгрессе аудио-психо-фонологии (Париж, 11—14 мая 1972 года).

Предуведомление оратора

Я хотела бы прежде всего сказать, что чувствую себя несколько стеснённою брать слово после столь выдающихся особ, кои знают гораздо больше меня о предмете, который я предлагаю обработать.

Полагаю, однако, что это могло бы полезно проиллюстрировать некоторые гипотезы и наблюдения, кои были сделаны здесь в течение трёх весьма интересных дней, кои мы только что пережили вместе.

У меня нет намерения делать учёное изложение. Я не теоретик — но у меня есть перевоспитательный опыт, приведший меня сделать некоторое число наблюдений, кои мне показалось интересным вам сообщить через серию рисунков, расставляющих вехи в перевоспитаниях, кои я провела.

В этом отношении я должна сказать, что я более не вполне согласна с заглавием, данным сему сообщению без хорошего размышления; надлежит добавить слово, причём заглавие становится:

«Некоторые наблюдения касательно изменений в представлении телесной схемы в рисунках детей, страдающих расстройствами языка и латеральности».

Телесная схема — несколько определений

Только что кратко говорили о телесной схеме; мы не возобновим эту тему, кою было бы слишком долго обрабатывать, но всё же надо нам согласиться о нескольких определениях.

Телесная схема, вы все знаете, что́ это: её можно определить как сознание своего собственного тела, телесных движений, поз, жестов и проч., — кои складываются медленно в зависимости от созревания нервной системы. Определение не моё, но кажется мне превосходным.

В самом деле, младенец при рождении едва дифференцирован от своей матери; лишь понемногу маленький ребёнок осуществит эту дифференциацию, осознает себя самого и то, что́ он есть. Усвоение этого телесного образа предполагает, что в то же время устанавливаются другие понятия, как понятия пространства и времени, кои позволят его, но также и понятие иметь сознание своего собственного тела, и также располагать вещи относительно себя самого: что́ перед ним, за его спиною, что́ вверху, внизу, направо, налево, что́ направо относительно иной вещи и проч. Это ориентация в пространстве, к которой прибавится, но немного позже, ориентация во времени, то есть как расположить настоящее, что́ предшествующее и нынешнее, а именно прошлое, и что́ придёт после и составит будущее.

К этим трём факторам — сознанию своей телесной схемы, понятиям пространства и времени, помогающим ребёнку всё более интимно обитать его пережитое пространство, — следовало бы добавить иной, который был бы в некотором роде аффективною значимостью; речь идёт для ребёнка об установлении надёжных и стабильных эффективных ориентиров, обращённых к привлекательности и стабильности этих связей со вселенною его фантазмов. Эти ориентиры расположатся, например, на уровне того, что́ позволено, запрещено, обязательно и проч., а равно и постоянства в распределении ролей отца, матери и различных особ, гравитирующих вокруг него.

Три манеры проецировать телесную схему в рисунке

Когда рассматривают рисунки детей, замечают, что они суть подлинная проекция личной вселенной сознательной, но также и бессознательной ребёнка. Как и во сне, есть явное содержание, которое есть то, что́ анекдотично и в связи с историею, которую ребёнок хочет рассказать, но есть также латентное содержание, которое чаще всего символично. Через эти проекции субъект выдаст известный образ себя; этот образ может быть трёх порядков:

Или можно сделать его образ таким, каким он реально себя ощущает и который есть очень точная проекция его телесной схемы.
Или можно сделать образ, который будет в связи с тем, чем он хотел бы быть, своего рода действенною проекциею идеального образа.
Или он может спроецировать то, что́ отвергает, что́ отрицает, что́ его стесняет, — это то, что́ мы увидим, впрочем, чуть позже через рисунки, кои я вам покажу.

Общие принципы истолкования рисунков

Когда рассматривают рисунки ребёнка, нужно иметь в голове несколько общих принципов истолкования касательно использования живописного пространства, анализа графического жеста и значения красок.

Использование живописного пространства

Рассматривают плотность заполненного пространства, то есть значение рисунка на листе. Мал ли он и совсем потерян, или, напротив, занимает широкое место по всему месту? Хорошо ли он центрирован, хорошо ли уравновешен, даёт ли он впечатление гармонии, ритма?

Можно рассматривать рисунок в зависимости от пространственно-временно́й символики. Везде беру крест как основополагающую структуру, универсальный архетип. Именно по отношению к этой структуре можно анализировать рисунок, делить его на несколько частей по его крестообразным осям: верх, низ, над крестом, это в некотором роде небесная серия, духовное; нижняя часть креста представляет тенестральное пространство, это поперечная часть креста, растительный этаж, округление в сфере питающей земли. Эта пространственно-временна́я символика примыкает к основополагающей аналитической перспективе, в которой есть также древле прожитая составляющая, которую обретают во многих вызываемых пластических представлениях (дерево, свеча, мачта корабля, флаг и проч.); нисходящая составляющая, символизирующая вегетативные элементы и вызывающая оральность, землю, очаг, от которого ребёнок отрывается; и наконец вертикальные составляющие, конкретизирующие связи с другим. Обретают то же крестообразное понятие в графологии, где рассматривают верхние части букв, поперечные и нисходящие части.

Графизм

Графизм касается характера штриха, нажима, лёгкости штриха или, напротив, манеры, которою он подчёркнут, пастозен, штрихован и проч. Значения оттенков, в зависимости от того, карандашом ли они, характеры, чрезмерные и обобщённые нюансировки часто в связи с жадностью или агрессивностью.

Цвет — употребляемый материал

Цвет зависит в первую очередь от употребляемого материала: цветные карандаши, крайолор, краска, фломастеры.

Надо рассматривать одновременно выбор оттенков и манеру, которою они обращены: хорошо ровные оттенки, интенсивность или бледность от чрезмерного разбавления, размывания, перехода.

Цветные карандаши и краска позволяют очень большое разнообразие оттенков, и учитывают факт, что их можно накладывать, смешивать. Обретают здесь теории касательно символики красок. Однако всё более частое употребление фломастеров значительно изменило вид рисунков; в самом деле, с фломастерами оттенки всегда живы и без нюансов. В этом качестве они очень нравятся детям; они сверх того легки в обращении, без мнения, они немного предают проекцию внутреннего мира ребёнка.

Представление случаев — метод

В рисунках детей некоторые символические темы привилегированы. Они осведомляют нас в первую очередь о представлении телесной схемы ребёнка, а также о его личности и о его глубинных неврозах.

Самые ходовые — это человечек со своими заменителями: дом, дерево, корабль (ибо часто случается, что, предоставленный белизне листа бумаги, ребёнок никогда не рисует человечка, разве что его пригласят к этому прямо). Быть может, в течение очень долгого времени это будет дом, дерево, корабль или иная тема.

После этого долгого предисловия моё намерение — показать вам, как сии темы вписываются в расстройства общения. Ибо именно о применении к этому общению и идёт речь — через расстройства языка и латеральности. С помощью нескольких рисунков и в очень кратком сокращении, ибо мы стеснены временем, я покажу вам эволюцию этих представлений и этих проективных тем, в частности человечка и [дома], между точкою исхода перевоспитания, где ребёнок приходит к нам совсем связанным в своих проблемах, и его точкою прибытия.

Уточняю, что перевоспитания, которые я делаю, употребляют Электронное ухо в сочетании с другими перевоспитательными методами по моему выбору, но я полагаю, что параллельно к изменениям, очень быстрым в манере, которою ребёнок проецирует себя через свои рисунки, [они] обязаны этому своего рода открытию, этому вступлению ребёнка во владение собственным телом, которое благоприятствует Электронное ухо.

И теперь — нечто серьёзное: внутренняя вселенная ребёнка изменяется, и это изменение проецируется в его рисунках. Каковы́ эти рисунки — они всегда свободны. Должна признаться, что я никогда не заказывала ему сделать человечка или дом. Его оставляют ему самому, иначе они не имели бы значимости теста.

Вот теперь некоторые из этих рисунков, кои по практическим причинам отнесены в конец сообщения.

A — Расстройства языка и общения

Прежде всего мы будем интересоваться расстройствами языка и общения. Замечательно констатировать в случаях этих, что дети выказывают в представлении органа рта, ставящего им проблему: или он не существует, «обойдён молчанием», или, напротив, он очень зачернён, увеличен, иногда даже монументален или зачёркнут.

Рисунок № I — Родольф (A и B)

Здесь речь идёт о ребёнке 6 ½ лет нормального ума, лукавом и шустром, принадлежащем к превосходной семейной среде. Родольф представляет одновременно расстройства языка прочитанного и письменного. Это хороший дислексик. Я вам показываю здесь его первого человечка (рисунок A). У него нет рта.

[Рисунок № I-A — Родольф, сент. 71]

Ребёнок прошёл очень доброе перевоспитание в темпе двух раз в неделю только, ибо он жил далеко от Нанси. И вот теперь рисунок человечка в конце перевоспитания (рисунок B). У него впечатление, что он вырос необычайным образом; он теперь хорошо утверждён, у него есть тело, очень детальный костюм и улыбающийся рот. Рисунок раскрашен, тогда как предыдущие не были (хотя у ребёнка всегда были в распоряжении те же цветные карандаши).

[Рисунок № I-B — Родольф, 8 марта 1972]

Имеется промежуток в четыре месяца между двумя рисунками, и мы бесспорно присутствуем при осознании ребёнком своего собственного тела, что́ совершенно замечательно.

Рисунок № II — Лизианна (A и B)

Я сказала только что, что рот-проблема порою огромен, монументален. Вот пример.

Речь идёт о маленькой девочке, Лизианне, ставшей вокальною афатиком вследствие операции миндалин, случившейся, когда ребёнку было 4 года; она ещё говорила. Согласно родителям, анестезия была бы недостаточной; их дочь испытала бы большой страх в операционной, усиленный операционною болью, и невозможность говорить проявилась бы в дни, последовавшие за вмешательством.

Лизианна пришла ко мне очень возмущённою, снедаемою неустойчивостью, энурезной и не пригодной к школьному обучению. Лечение под Электронным ухом не позволило восстановить речь, но имело, однако, замечательный результат в плане поведения: ребёнок стал мудрым и милым, очень сотрудничающим; энурез исчез; смогли поместить Лизианну в класс и поместить её затем в интернат для глухонемых, что́ не было, вероятно, лучшим решением, ибо она, по-видимому, очень хорошо понимала то, что́ ей говорили.

Её первый рисунок (рисунок A) знаменателен: он указывает на большие расстройства личности. Телесная схема этого человечка очень тревожна: можно рассматривать, что в этом лице есть два маленьких глаза, маленький нос и что всё остальное есть огромный рот, одновременно открытый и закрытый этою коричневою штриховкою, рот тревоги, который не хочет или не может более говорить.

[Рисунок № II-A — Лизианна]

Обретают эту же проблему рта в рисунке дома (рисунок B), который вы видите здесь. Это полиморфный дом с глазами, носом, коричневым штрихованным и зачёркнутым ртом; это также дом тревоги и земля. Вертикальные штрихи внизу — это, быть может, тропы. Это совершенно курьёзно как дом, и было бы много, что́ сказать по поводу этого рисунка.

[Рисунок № II-B — Лизианна]

Впоследствии дома и человечки ребёнка эволюционировали, но они остались отмечены тревогою: рот в них был всегда широко открыт и измазан интенсивным крашением.

Я встретила мать Лизианны восемь дней назад. Ребёнок имеет теперь 14 лет, умеет читать, писать, и её развитие представляется ощутимо нормальным. Это, безусловно, обязано её психо-педагогическому интернату. Она никогда не восстановила речь.

Рисунок № III — Никола́ (A, B и C)

Вот несколько рисунков ребёнка, пришедшего ко мне по поводу задержки языка и блокировки всей своей эволюции. Его звали Никола́, он был 8 лет.

Семья ребёнка принадлежала к обеспеченной провинциальной буржуазии. Это был обласканный ребёнок, одетый как маленький принц, с белыми носками, белыми перчатками и проч. Ему, разумеется, было запрещено ползать по земле, играть в земле, пачкаться и проч. Его отец-врач был очень занят; его мать, по-видимому, была исполнена материнских чувств, но казалась перегруженной, и ребёнок подвергался обязательствам всякого рода, дававшим ему мало истинной нежности; бабушка водила его во дворцы Ниццы, Канн и иных избранных мест, в то же время изощряясь шлифовать его образование.

Самые простые фразы никогда не были вполне простыми. Так, когда ему хотелось пописать, Никола́ говорил: «Я хочу совершить мой туалет», а когда поиграть на дворе: «Я выйду». В одну моду, где делают [на], бабушка говорила ребёнку: «ты пойдёшь изолироваться». Ребёнок, не понявший, пытался [спросить, что́ это значит], и в день, когда я попытался заставить его произнести слово «крошка», слово-трагическое и табу до сих пор, это было началом сбросить с себя [запреты]. Так, совершенно, [нарушались] все эти запреты, как «играть с землёю или водою», облегчать свои «побуждения», «одеваться в комбинезон», «оставаться грязным», не имея при том компульсии тотчас идти лечь умыться. Существо в его присутствии видимость этих результатов, и это плюс всё то [противодействует] сопротивлению в очень быстрой эволюции, которую мы видим проступать в рисунках персонажей, кои мы увидим более или менее выработанными.

Вот его первый человечек, без рта или очень схематичный (рисунок A), который был бы скорее женщиною, и судят о том по его треугольным составляющим.

[Рисунок № III-A — Никола́]

Вот другой (рисунок B), осуществлённый позже, где ребёнок сумел сделать различие полов: мужчина и женщина дифференцированы костюмом, что́ уже присуще на уровне телесной схемы.

[Рисунок № III-B — Никола́]

По ходу рисунков мы присутствуем при преобразованиях человечка, который растёт понемногу, чтобы прийти к этому дивному ковбою (рисунок C), очень агрессивному, впрочем, но здоровой агрессивности. Вы видите его голову, его половые атрибуты, представленные ширинкою, его пистолет, его очень полные ноги, хорошо утверждённые на земле. Какая разница с первым человечком в начале перевоспитания!

[Рисунок № III-C — Никола́]

B — Значительные расстройства латеральности

Вот теперь иные рисунки, которые суть рисунки детей, представляющих значительные расстройства латеральности. Эти дети не приходят к выбору между левым и правым.

Рисунок № IV — Жан-Поль

Жан-Поль, 10 лет, выраженный дислексик, сделал два очень забавных рисунка в начале перевоспитания: на первой странице (рисунок не воспроизведён) — абсолютное колебание; он начинает двух человечков, одного вверху, который смотрит налево, но он его зачёркивает, не идёт; иного, который смотрит прямо и чешет голову, но это не идёт более, и он его тоже зачёркивает. Он переворачивает тогда свою страницу и делает этого восхитительного раненого ковбоя с костылём под каждою рукою.

[Рисунок № IV — Жан-Поль]

Когда наблюдают за его ногами, замечают, что его левая нога покрыта повязками и что правая нога зачёркнута. В стволе дерева, по-видимому, есть перевёрнутая голова, и афиша бара совершенно вкось! Короче, всё немного вверх ногами в этом рисунке.

Рисунок № V — Франсуа (A и B)

Брат Жан-Поля, Франсуа, в возрасте 6 лет, представлял те же расстройства латеральности и дислексии. В начале перевоспитания он рисует с большими трудностями этот лилипутский и асимметричный персонаж (рисунок A). Левая нога короче, и левая рука, по-видимому, имеет две кисти.

[Рисунок № V-A — Франсуа]

Перевоспитание прошло очень хорошо. Ручная латеральность уточнилась направо. Франсуа смог научиться читать и писать очень удовлетворительным образом, и школьная блокировка была разрешена.

В конце перевоспитания человечек, нарисованный Франсуа (рисунок B), показывает значительную эволюцию телесной схемы. Ещё имеется дисбаланс между правым и левым, но рост и уверенность значительны.

[Рисунок № V-B — Франсуа]

Констатируют ту же эволюцию в плане рисунков дерева (рисунки здесь не воспроизведены).

Рисунок № VI — Робер (A и B)

У нас здесь два очень забавных рисунка ребёнка 10 лет, хорошего дислексика-дисортографика, очень дурно латерализованного.

Его первый человечек (рисунок A), осуществлённый в начале перевоспитания, имеет руки, прикреплённые к талии, и кисти наизнанку, если судить по положению больших пальцев.

[Рисунок № VI-A — Робер]

В конце перевоспитания, то есть приблизительно 4 месяца спустя, мы получаем рисунок (рисунок B), который по широте и общему выражению даёт приятное впечатление эйфории. Руки перешли от талии к ощутимо нормальному расположению. Что до кистей, они отныне на месте; нет более больших пальцев «вывернутых». Можно, стало быть, предположить, что кисти более не составляют для него проблемы и что вещи вернулись в порядок, что́ оказалось верным в школьном плане.

[Рисунок № VI-B — Робер]

Рисунок № VII — Эрве (A и B)

Два последних рисунка, которые я вам покажу, ещё более симптоматичны. Вы имеете здесь (рисунок A) бедного ободранного, ужасного для взгляда, заставляющего думать, что ребёнок, его нарисовавший, страдает расстройствами личности. Это был, на самом деле, ребёнок нормального ума, культурной социальной среды, имевший большие школьные трудности. Может быть, он ещё у г-на Циммерманна, к которому я его отправила, когда родители переехали в Лион?

[Рисунок № VII-A — Эрве, май 1965 года]

Г-н Циммерманн.

Да, он покидает нас в конце этого года; он поступает в первый класс [лицея].

Г-жа Жоанни.

После первого транша перевоспитания, прошедшего очень хорошо, вот дивный человечек (рисунок B), которого нарисовал Эрве. Полюбуйтесь его боевым и решительным видом. Он идёт уверенным шагом направо, к будущему.

[Рисунок № VII-B — Эрве, 22 июня 1966 года]

Примечание издателей Актов

К нашему сожалению, нам было невозможно по причинам технического порядка воспроизвести в целом совокупность документов, переданных нам г-жою Жоанни. Мы за это перед нею извиняемся.

Рисунки, относящиеся к комментариям, которые мы удержали (7 случаев из 10) и которые опубликованы ниже, не могли быть воспроизведены в цвете, но только в чёрно-белом виде.

Оригинальное иконографическое приложение включает четырнадцать таблиц — два рисунка на случай (за исключением Никола́, три рисунка, и Жан-Поля, один только рисунок) — датируемых сентябрём 1971 — мартом 1972 года для Родольфа, маем 1965 и июнем 1966 года для Эрве и проч. Оригиналы хранятся с Актами конгресса.

Источник: Joanny (Mme), «Quelques observations concernant les modifications de la présentation du schéma corporel dans les dessins d’enfants présentant des troubles du langage et de la latéralité», в Actes du IIᵉ Congrès International d’Audio-Psycho-Phonologie, Paris, 11—14 mai 1972, с. 206—228 (текст с. 206—214 + 14 таблиц в приложении с. 215—228). Сообщение, представленное в воскресенье 14 мая 1972 года. Оцифрованный документ из личного архива Альфреда Томатиса.