Электронное ухо, вспомогательная техника в психотерапии

Сообщение, представленное на IV Международном конгрессе аудио-психо-фонологии, Мадрид, май 1974 года, автор д-р Жан Саркиссов, Центр языка, Женева (Швейцария).

Электронное ухо, вспомогательная техника в психотерапии. Вариации на тему «возрождения».

Я уже три года использую Электронное ухо как вспомогательную технику в своей психотерапевтической практике, и мне представилось, что оно может играть во многих случаях весьма полезную роль активатора психотерапии. Фантазмы рождения — и, кто знает, воспоминания? — появляются с довольно большою частотою, и их разработка показалась мне плодотворною.

Изначальный фантазм рождения

Поскольку Прогресс, Эволюция совершаются на ощупь — от неудач к частичным успехам и от ошибок к открытиям, подлежащим переосмыслению, — радость временного успеха вознаграждает скорбь работы и усилия. Можно ли полагать, что рождение человека может составить исключение в столь явственном космическом устройстве?

Изначальному фантазму рождения, отложенному в бессознательном, отведена основополагающая роль сделать возможными все последующие установки необходимого отказа, здорового оспаривания, конструктивной оппозиции — и сие на протяжении всей жизни. Сие говорит о значимости совершенного принятия «рождения»: оно образует прототип всех переосмыслений, необходимых для прогресса. В противном же случае, если рождение лишь частично принято, или же отвергнуто, фантазм покорности, поражения откладывается в бессознательном, который проложит ложе всем последующим невротическим покорствам перед сверх-я.

Успех или неудача в разработке всех последующих фрустраций зависит от способа, каким была пережита изначальная травма рождения.

Плод в матке

Плод обретает в матке атмосферу безопасности, в которой он соткан и любим. Это его будущая любовь к жизни приуготовляется в сей первозданной ночи, в коей создаётся его первое отношение к вселенной — то, что останется холстом фона, на котором будут вписываться все его чувственные восприятия в течение жизни.

Умиротворяющее и разгоняющее тревогу действие отфильтрованных звуков происходит оттого, что они способны по своей природе реактивировать в глубине бессознательного сие изначальное переживание, сие умиротворённое доверие к Жизни, которая — удваивая нашу мать — ткёт нас в каждое мгновение.

Первый акт взаимной любви

Именно при рождении, если всё проходит без помех, имеет место первый акт взаимной любви: младенец воспринимает приятие своей матери и даёт ей свой ответ, принимая с радостью своё рождение. Неустанное последующее повторение сих двух фактов будет гравировать его психику нестираемыми бороздами, отмечая его судьбу. Всякий акт любви впоследствии повторяет тот, который он согласился совершить в начале жизни. Но если мать оплошает в своей функции эмпатии и приятия, потерпев неудачу в своей роли посвящающей в любовь, может быть, что её ребёнок увидит затем в каждом акте любви опасность, склоняющую его воздерживаться всю жизнь, быть может, идти к другому в установке дара.

Принять родиться — это любить; это принять своего рода смерть и превзойти её благодаря общению. Во многих мифах тема смерти соединяется с темою любви. Любить — это умирать немного, забывать себя для другого и повторять в глубине нас наше принятие родиться.

Именно отказ родиться делает так, что рождение становится травмою. Принять своё рождение — это бессознательный фантазм, который должен быть осуществляем всякий день.

Отказ родиться

Наша повседневная практика учит нас, что с самого начала ребёнок способен и с поразительною проницательностью воспринимать любовь своей матери к нему во всех её модальностях. Именно в общении со всем своим окружением, и прежде всего со своею матерью, его психика будет формироваться. Наиболее уязвимая точка сего научения любви располагается при рождении и в последующих неделях.

Если сие отношение общения-с-миром выстраивается под знаком любви на всех уровнях — от сознательного до самых глубоких слоёв бессознательного, — психическое здоровье прочно установлено. Но когда возмущения отношения любви ребёнка с его матерью и его первыми объектами отметили его развитие, в бессознательном образуются невротические фиксации, которые впоследствии вызовут симптомы.

Развитие лица есть, следовательно, плод воспитания, и психотерапия должна стремиться осуществить второе издание сего же воспитания, дабы изгладить дурные обусловливания. Лечение Томатиса нередко приносит ценную помощь в психотерапии, поскольку через слушание отфильтрованного материнского голоса оно может привести пациента в регрессию, необходимую для переделки его первых фиксаций.

Родиться — значит одновременно потерять мать, которая есть всё, и вновь обрести её: «умереть» и «вновь жить» — это урок феникса.

Пациенты, отвергающие

Психотерапевт, использующий отфильтрованный материнский голос и звуковые рождения с Электронным ухом, нередко оказывается в привилегированном положении, чтобы наблюдать реактивированными все фантазмы, обременившие «рождение» пациентов.

Некоторые отвергают порой систематическим и упорным образом всю совокупность вмешательств. Хотя они и хорошо обоснованы, даны в подходящий момент и с благожелательностью, имеют удивление видеть их отвергнутыми с неизменною и длительною враждебностью — каковая есть переносное воспроизведение первичного отказа матери, с самого их рождения, со стороны сих пациентов.

Они действительно сохранили от своего рождения глубокое состояние возмущения, мешающее им что-либо интроецировать; всё, что им дают, представляется им дурным и подлежащим отвержению. Состояние, в коем они оказались при своём рождении, оставшееся вытесненным в глубине самих себя, реактивируется в переносной ситуации. Их мать отвергнута в своей существенной роли; сии пациенты отвергают самих себя, отвергают собственное рождение. Они влачат затем — всю свою жизнь — невротическое чувство экзистенциального недомогания и характериологическое требование, основополагающее и непрестанно фрустрируемое.

Отказ от постнатальной жизни, как кажется, действительно выражается в некоторых случаях психогенною передаточною гипоакузиею, касающеюся избирательно воздушной проводимости, причём кривая костного слушания располагается выше воздушной кривой. Таковая кривая была наблюдена у молодой суицидальной девушки, у коей анализ выявил разрыв общения с её матерью, восходящий к её самому раннему возрасту. Лечение психотерапиею и Электронным ухом достигло глубокого преображения клинического облика, что подтверждается улучшением аудиометрического прориса.

Стыд от рождения

Ответственность и сознание себя зависят от любящего принятия ребёнка его матерью, с которою он отождествляется. Сие чувство лежит в основе самой глубокой человеческой радости. Но оно может нагрузиться невыносимыми моральными характеристиками, несовместимыми с радостью жизни. Пациенты отвергают тогда «родиться», быть ответственными и предпочитают возвратиться в фантазме к фетальной безответственности.

Отверженность родителями — реальными или фантазматическими — отложила в них зародыш моральной постоянной обвинительности, преследующей их непрестанно из глубины их бессознательного. Сии существа не знают, где спрятаться, чтобы скрыть свой стыд от того, что они здесь, присутствующие, тогда как они полагают себя виновными в рождении. «До рождения, — как будто говорят они, — мне не нужно было прятаться: я был спрятан!» (Отражение сего положения, быть может, появляется в тексте Бытия: «Они обнаружили, что наги, и устыдились».)

Чтобы убежать от себя, сии пациенты нередко проецируют себя психически в иных лиц, с которыми пытаются себя отождествить, осуществляя таким образом фантазм возвращения в материнское лоно — через проективную идентификацию (М. Кляйн, Бион). Суицидальные могут желать также возвращения в материнское чрево, чтобы не входить в жизнь.

Случай шизоидии

Один весьма сильно шизоидный пациент непрестанно повторял мне: «Я мёртв… Я мертвец. Мои чувства — чувства мертвеца. Я ничего не ощущаю». Анализ показал, что в плане бессознательных фантазмов он убил в себе всё, что напоминало ему его мать. Его аудиометрия показывала значительное закрытие к высоким, что могло бы быть принято за травматическую глухоту. Лечение позволило ему восстановить одновременно и слушание высоких, и теплоту контакта и аффективной жизни.

Я наблюдал многократно у мужчин в курсе лечения появление значительной тревоги, проистекавшей из того, что «родиться» — а следовательно исцелиться — представляло для них грубую утрату их фетального всемогущества. Сии пациенты были тогда охвачены обострением их генетического желания, и осуществить половой акт становилось гигантскою навязчивостью, столь же сильною, как тревога смерти, которую она уравновешивала. Совокупление представляло тогда средство для сих мужчин в фантазме войти в свою мать и упразднить в сём acting out невыносимую действительность их «рождения».

Примечание об иных аномальных положениях:

1. Бегство назад: рождение не принято, лишь маточное переживание терпимо. Это аутизм.

2. Бегство вперёд: травма рождения отрицается. Материальная жизнь рассматривается как единственно реальная сими существами, внутренняя жизнь коих не существует.

3. Некоторые пациенты сохранили движение регрессии-прогрессии, но наводнены тревогою при всяком движении. Их агорафобическая тревога соответствует страху родиться, а их клаустрофобическая тревога, напротив, страху вернуться в изначальную матку.

Исцеление как новое рождение

Если «рождение», которое должно было бы составить продолжение и обогащение изначального отношения ребёнка к вселенной, переживается как травма, сие изначальное восприятие омрачается, и тревога занимает место внутреннего мира. Воспоминание о маточном переживании и его безупречном совершенстве исчезает; страх, тревога, недоверие смогут с сего мгновения заменить — и на всю жизнь — изначальную умиротворённую веру.

Чтобы исцелиться и чтобы смягчились действия сей зловредной «цезуры», пациент должен знать, что он понят, и чувствовать, что он любим своим врачом. Чтобы быть действительным и глубоким, исцеление должно сопровождаться вторым изданием, более успешным, чем первое, «рождения». Метод Томатиса может нам помочь осуществить сие: вновь начать свою жизнь в глубокой связи с доверчивою и пассивною безмятежностью того, что было маточным этапом.

Психическое здоровье состоит в возможности свободно проходить в двух смыслах — регрессивном и прогрессивном — центральное событие нашей жизни, каковым является наше «рождение». Из сего проистекает прочный якорь в реальном.

Пациенты вновь обретают жизнь

Когда они вновь обретают жизнь благодаря лечению, наши пациенты порою наблюдают, что начинают видеть сны, чего́ ранее не делали. Также в сей момент их лечения они открывают свой внутренний мир и становятся способны к интроспекции.

Я слышал нескольких пациентов, которые много спали до лечения, жалующихся и одновременно радующихся, что более не «живут, чтобы спать», как прежде. «У меня отнимают мой сон!», — говорила одна из них, удивлённая тем, что более не желает услаждаться в безвременной маточной регрессии. Иная была охвачена тревогою, когда осознала после нескольких сеансов, что время идёт, — что́ пробуждало депрессивное чувство утраты, которое она не смогла разработать, отметившее её малое детство и которое она отрицала вместе со своим «рождением».

Слушание отфильтрованного материнского голоса и звуковых рождений пробуждает обыкновенно у пациента бессознательный фантазм, согласно коему его мать заставляет его вновь обрести любовь, которую она имеет к нему, — ту любовь, в которой его «рождение» заставило его сомневаться и о которой он утратил воспоминание: восстанавливая связь с любовью, которую он вновь обретает, он может наконец примириться с жизнью.

Одно из самых ощутимых действий лечения Электронным ухом — это усиление я, которое доставляет больным динамизм, необходимый, чтобы «перейти черту» и взять разбег, позволяющий им преодолеть фиксации, даже самые глубокие, их невроза.

Свидетельство: рассказ о сеансе

Переносное оживление переживаний и фантазмов «рождения» наступает нередко весьма живым образом. Следующий рассказ, который я воспроизвожу в его свежести, свидетельствует о том трогательно:

Сеанс 13 июля 1973 года. — Едва лёгши на диван, я принимаюсь плакать. Я чувствую, что моё рождение приближается. Мне страшно; если я сделаю ещё один шаг, это пустота, тревога. Я оказываюсь одна. Я боюсь умереть. Нет, я не хочу! Смерть тревожит меня слишком. Мне хочется закрыть глаза, свернуться плодом и заснуть в сей комнате, где я воспринимаю мир. Доктор позади меня; его молчание тяготит меня.

Меня хотят произвести на свет — затем мне самой выпутываться, и тем хуже, если разобью себе лицо! Почему я не младенец, которого доктор мог бы взять в свои руки и которому он мог бы показать, как прекрасен мир! Мне хочется, чтобы он меня успокоил, дал мне доверие.

Доктора вызывают, и он отлучается. Когда он возвращается, он говорит мне: «Ну, на чём мы остановились с сим рождением?» Сей вопрос вызывает у меня новое потрясение. Так это правда, что я рождаюсь. Я плачу. Мне так хочется сесть, посмотреть на доктора, чтобы убедить себя, что я не одна, но я не смею — у меня впечатление, что сие запрещено, что меня будут судить. Доктор вербализует моё желание: я сажусь; контакт устанавливается почти мгновенно; я чувствую себя наконец в безопасности.

Но я ещё не смею посмотреть на доктора. Как моя мать, он приносит и даёт мне всё; я же ничего не имею ему принести. Я здесь лишь второстепенно; иные больные нуждаются в нём! Затем, через анализ, который он мне делает положения, через его слова, его голос, его безмятежность, я чувствую себя наконец в доверии; я чувствую за собою право посмотреть на него; у меня впечатление, что я начинаю немного жить, любить. Я начинаю лучше дышать: я предзреваю глубокий мир, но чувствую, что сие ещё весьма хрупко.

Материнский голос! Я его страшно желаю и одновременно отвергаю. Я так хотела бы слышать голос матери, только что произведшей меня на свет в радости и зовущей меня к жизни, — а не той матери, что произвела меня на свет со смертью на сердце!

Принятие рождения может сопровождаться мгновенным облегчением тревоги и исчезновением, тоже внезапным, некоторых симптомов. Принимая родиться, пациент переходит сразу от режима ненависти к режиму любви. Он принимает своё тело, свою идентичность, свою ответственность и общение с миром — что́ влечёт исчезновение зависти и ревности; преследование и тревога уступают место восстановлению в великом чувстве радости.

Исцеление содержит примирение с матерью — фантазматическою бессознательною матерью, как и реальною, которая становится тогда тою, что даёт жизнь и радуется всякому росту. Ребёнок, будучи принят в глубокой радости, может наконец обрести план внутреннего безмолвия, мира и радости, которые знаменуют его душевное здоровье. Исцелиться совершенно будет даже идти далее и — превзойдя отношение с матерью, источником жизни и любви, — будет состоять в восхождении к духовному плану сознания любви и жизни.

Психотерапия сводится, следовательно, к майевтике. Развитие человека проходит спираль, в коей каждый виток — как виток винтовой лестницы, видимой сверху, — отражает предыдущий. Духовное возрождение располагается на высшей точке физического рождения: безмятежная красота лица мистика в созерцании отражает красоту новорождённого, мягко принятого любящими руками.

Шизоидия и сопровождение

Если ребёнок травмирован, он плачет, плачет, плачет и отвергает свою мать. Сия последняя терпит неудачу в утешении его и сама чувствует себя фрустрированною и разочарованною, даже неспособною исполнить свою материнскую задачу. Если она не весьма уравновешена, терпелива и любяща, она может отказаться от попытки спасти положение; она тогда отвергнет своего ребёнка, в свою очередь. Так образуется порочный круг, лежащий в основании всех последующих шизофрений.

Именно перед сим положением мы оказываемся двадцать, тридцать, сорок лет спустя. Оно прочно установилось в самой глубине существа больного, и потребуется медленно, терпеливо вновь прожить его с ним, чтобы привести его к исцелению.

Разрыв контакта с матерью становится необходимым для сих детей, чтобы защитить их от смертельной тревоги покинутости. Так создаются шизоидные склонности, основание возможной последующей шизофрении. Главный пункт исцеления сих шизоидных склонностей — позволить сим пациентам разработать паническую тревогу, переживаемую как нисхождение в смерть и в безграничный и безымянный ужас. Легко понимают, что присутствие без ограничения, истинная любовь и совершенная терпимость к тревоге необходимы со стороны врача, который дерзает сопровождать своего больного в таковой регрессии в преисподнюю.

Электронное ухо дует на угли

Психотерапия должна сопровождать в сих случаях лечение Электронным ухом — терапевтическое общение должно дренировать тревогу по мере её появления. Без чего, если аффекты и напряжения накопляются, случай пациента может ухудшиться под влиянием лечения.

Электронное ухо дует на угли. Если вентиляционная труба окажется закупоренною, дым наполнит зал.

У психотиков нужно удостовериться в их желании исцелиться, эволюционировать, в их принятии родиться, выйти из симбиоза, прежде чем предпринимать лечение Электронным ухом, — без чего рискуют ухудшением симптоматики.

Терапевт должен дерзнуть нисходить

Все мы прошли опыт «смерти», каковым было для нашего бессознательного наше рождение. Мы ничего не знаем об истинной смерти, поскольку не можем по определению её пережить. Сей опыт тревоги смерти, каковым было рождение, — сие постепенное нисхождение к смерти, пока не запускается дыхательный рефлекс, — делает так, что все мы в глубине нас познали по меньшей мере микроопыт психотической тревоги.

Если мы можем без употребления защитного механизма нисходить регрессивно до сей тревоги, что есть в нас, мы будем тогда способны вибрировать в эмпатии с психотическими тревогами наших больных, ею поражённых.

Мы не можем направлять, помогать индивиду исцелиться, если мы сами отвергаем нисходить туда, куда он должен сначала нисходить, чтобы исцелиться.

Если мы боимся его тревоги, мы не сможем ему помочь; он окажется один в тот момент, когда будет иметь неотложную нужду в опоре, помощи, симпатическом, любящем понимании. Он должен найти возле нас любовь и понимание, которые он искал некогда возле своей матери в полном жизни контакте с нею, одновременно физическом и психическом, и которых он не встретил.

Удовольствие, которое его мать должна была бы испытать в понимании своего ребёнка и в успокоении его, если бы всё прошло нормально между нею и им с самого рождения, — терапевт также испытает его, и сие будет его наградою, если он будет иметь мужество и компетенцию противостоять всей тревоге пациента и понять её с любовью.

Чтобы ему помочь, нужно мочь нисходить в ад с больным в его тревоге, сопровождать его, понять его благодаря эмпатии. Это акт любви.

Не бояться немного пострадать, разделить его тревогу, дерзнуть нисходить с ним, дабы сопровождать его затем в восхождении. Чтобы он ни на миг не чувствовал себя одиноким, или непонятым, или — хуже того — судимым, осуждаемым, отвергнутым.

Душевнобольной нередко рассматривается как пария сегодняшним обществом, ибо его тревога пробуждает в нас весьма глубокое недомогание, которое мы можем ощутить как невыносимое. Мы прибегаем тогда к заключению пациента, дабы защитить себя от его тревоги.

Дерзнуть родиться — значит установить отношение, дерзнуть проецировать свой гнев в мать, принимая одновременно существовать независимо от неё, — то есть не проецируя самого себя в мать.

Строят лишь в принятии фантазма рождения.

— д-р Жан Саркиссов, Центр языка, Женева. Сообщение на IV Международном конгрессе аудио-психо-фонологии, Мадрид, май 1974 года.