Психическая и чувственная жизнь плода

Введение

Различные исследования, проведённые в течение последних десяти лет в отношении жизни плода, позволяют укрепить теории, стремящиеся выдвинуть на вид наличие у плода чрезвычайно интенсивной психической и чувственной жизни. Действительно, именно в течение девяти месяцев своей внутриутробной жизни дитя накопляет наибольшую часть своих человеческих переживаний — тех, что впоследствии будут ткать канву его постнатального экзистенциального пути.

Если несколько лет назад было бы плохо принято высказать таковое суждение, ныне сие уже не так. Истинно, что отовсюду, исходя от специалистов разнообразных дисциплин, в изобилии являются доказательства, подкрепляющие то, что мы выдвигали уже с 1954 года: а именно — что плод принимает деятельное участие в течение беременности своей матери через установление реляционной динамики с нею.

Сие, следовательно, есть ныне общее место — сказать, что плод чувствует, воспринимает, запоминает, интегрирует. Равно с лёгкостью принимается, что он слышит начиная с четырёх с половиною месяцев своей предродовой жизни. Мы были приведены в сочинении, озаглавленном La Nuit Utérine (Маточная ночь) (Éditions Stock, Париж, 1981 год), к уточнению, что он воспринимает гораздо ранее сего момента и что он накопляет многочисленные воспоминания, доставляющие ему его чувственные переживания. С сего мгновения набросок психической жизни устанавливается на сих предначатках общения с окружающим маточным миром. Сие значит, что целая психологическая вселенная устанавливается, важность коей до сей поры от нас ускользала, но отзвуки коей дают думать, что не-подозреваемое поле исследований открывается в отношении первичной психологии, ещё слишком неведомой.

Исследования, которые мы ведём вот уже около тридцати лет, обнаруживают сходимость клинических фактов, делающих неоспоримым существование предродовой психологии. Анатомические, эмбриологические, физиологические доказательства, впрочем, обеспечивают обоснованность эмбрионально-фетального психогенеза.

Анатомические доказательства

Они суть бесспорно те, что имеют наибольший вес у различных специалистов. Прежде чем их изложить, мы напомним ниже некоторые элементарные данные, касающиеся анатомии человеческого уха.

Дабы следовать порядку генетической эволюции, мы скажем, что существует три этажа, идущих изнутри наружу: внутреннее ухо, среднее ухо и, наконец, наружное ухо:

Внутреннее ухо содержит чувственный орган, или перепончатый лабиринт. Сей последний, заключённый в костный лабиринт, разделён на две части:

вестибулярный лабиринт, или преддверие, и кохлеарный лабиринт, или улитка;
среднее ухо, или барабанная полость, содержит слуховые косточки: стремечко, наковальню и молоточек;
наружное ухо составлено наружным слуховым проходом и ушною раковиной.

Лишь бы только осведомиться с терпением, легко обрести авторитет для всякого исследования. Так, например, в 1930 году Р. Х. Баст публикует сочинение об окостенении ушной капсулы у человеческого плода, в которое вписан целый ряд тщательных исследований, собранных сим автором и восходящих к 1670 году! Там обретается богатая аргументация о предшествовании человеческого уха по отношению к остальному телу. В 1962 году Б. Дж. Энсон продолжает свои изыскания в том же направлении, что приносит ему публикацию 1974 года, в сотрудничестве с Т. Р. Винчем, исследования, подтверждающего его первые исследования о процессах окостенения, специфических для цепи слуховых косточек и отличных от обычных процессов окостенения. Сия специфичность была, впрочем, замечена в 1959 году Шамбо-младшим в сочинении, посвящённом хирургии уха (W. B. Saunders Company, Лондон).

Подкрепляя сии анатомические доказательства, рентгенологические исследования, произведённые Г. Б. и К. А. Эллиотами и опубликованные в январе и марте 1964 года, стремятся показать структурную организацию внутреннего уха, дошедшую до своей конечной фазы уже на пятом месяце внутриутробной жизни. Они напоминают, помимо прочего, что в 1958 году Р. А. Уиллис представил внутреннее ухо как один из элементов, претерпевающих самые быстрые и самые поразительные превращения, переживаемые эмбрионом.

С другой стороны, Т. Мадония, Ф. Мадония и Дж. Кали ввели уже в 1963 году понятие ранней деятельности ампул полукружных каналов лабиринта и поставили таким образом акцент на ранней роли преддверия внутреннего уха, то есть на механизмах кинетической и статической регуляции. Действительно, всё, что есть движение, вплоть до неподвижности, зависит от преддверий и их придатков — полукружных каналов.

Все специалисты, которые были приведены к изучению развивающих процессов уха, были поражены ранностью сего органа. Г. Б. и К. А. Эллиоты настаивали на сём пункте, уточняя, что рецепторы завершённого кохлеарного органа имели тогда математически предсказанный размер, основанный на тех частотах, которые впоследствии должны были быть воспроизводимы субъектом для модулирования интенсивностей его собственного голоса.

Прибавим к сим элементам, столь убедительным самим по себе, что Ф. Фолкнер открыл в 1966 году публикацией о человеческом развитии раннюю миелинизацию уха. Он принёс таким образом уверенность в том, что слуховой нерв, облечённый слоем миелина, был совершенно функциональным. Именно на шестом месяце внутриутробной жизни начинается миелинизация слуховых нервов. Она продолжается затем с головокружительной скоростью, так что при рождении соответствующая височная область, то есть зона проекции улитки на мозг, сама оказывается миелинизированной, а следовательно функциональной. Сей факт был подтверждён П. Яковлевым и А. Р. Лекуром, с одной стороны, и Р. Марти — с другой.

Физиологические доказательства

В течение последних лет был проявлен совершенно особый интерес ко всему, что касается фетального слушания. Растущая увлекательность удерживает действительно внимание многочисленных исследователей. Разнообразные гипотезы стремятся объяснить механизмы развивающей организации слушания. Истинно, что в сём направлении до нас доходит мало сведений из подбора старинных публикаций. Среди оных можно отметить статью А. Пейпера, который в 1924 году указывал на фетальную реакцию на сильные шумы на сороковой неделе; иная статья Х. Дж. и Х. Б. Форбсов в 1927 году утверждала, что «плод отвечал на звук моторными реакциями». Позднее, в 1935 году, Л. У. Сонтаг и Р. Ф. Уоллес дали бо́льшие уточнения о способе реакций на звуковые стимулы. В 1947 году Л. У. Сонтаг доносил в статье, написанной в сотрудничестве с Дж. Бернаром, указания на возможность отклика на различные тональные высоты.

По правде сказать, лишь в 1962 году оказываются перед лицом объективного исследования, произведённого К. Д. Мёрфи, аудиологом, и С. М. Смитом, акушером. Сии два исследователя доносят об измеримых изменениях, касающихся сердечных ритмов в зависимости от посланного стимула (500 пер. и 4 000 пер.). За ними иные специалисты вступили на тот же путь и пришли к исследованию измерения фетального слушания. Тогда становится возможным притязать на практику аудиометрии. По крайней мере, сие предложили сделать в 1964 году Б. Дорнилка, А. Ясинская, В. Смоларц и Р. Ваврик и в 1967 году Б. Йохансон, Е. Веденский и Б. Вестин. Они таким образом захотели доказать, что наилучшее средство объективировать действие слуховых стимулов — это измерять сердечный ритм плода.

С другой стороны, в 1967 году Ф. Б. Хорн и его сотрудники зарегистрировали вызванные ответы на уровне мозга. Сей факт был подхвачен Н. Сабакэ, Т. Араяма и Т. Судзуки в ту же эпоху и дал место публикациям о вызванных потенциалах, касающихся акустических стимулов, воспринимаемых человеческим плодом.

Эмбриофетальные доказательства

Они важны в той мере, в какой склоняются над процессами филогенетического порядка. Действительно, эмбриология обретает новое освещение, лишь только заботятся о том, чтобы посмотреть, как протекает эволюция в течение времён. Известно действительно, до какой степени эмбриологическое развитие склонно отпечатываться по эволюции филогенеза.

С того мгновения, как разрабатывается клеточная организация, появляется набросок уха. Благодаря сей первой структуре организм, выстраивающийся, может локализоваться в пространстве, смещаться и в особенности же собирать побуждения, необходимые для одушевления его нервной системы, которая, параллельно, начинает образовываться.

Имеется два основополагающих элемента, подлежащих удержанию:

Опережение уха по отношению к неврологической структуре.

Динамогенетическая, энергетическая функция лабиринтного органа.

Иной элемент, не лишённый важности, надлежит выдвинуть на вид. Речь идёт о наличии специфической, базальной клетки всей системы детектирования и регистрации, которую составляет ухо. Сия порождающая клетка именуется клеткой Корти. Её обретают, действительно, в Кортиевом органе, или аппарате слуха в собственном смысле. Клетка Корти есть деятельный чувственный элемент. С незапамятных времён она подобна самой себе. Её обретают у медуз, у низших рыб, у высших рыб, у амфибий, у рептилий, у птиц и у млекопитающих.

Она есть та клетка, что выстилает все чувственные участки лабиринтного аппарата, как в вестибулярной его части, так и в кохлеарной. Более того, всё даёт понимать, что сия клетка Корти знала совсем иную судьбу, нежели та, которую мы только что описали. Порождённая в воде с самого начала, она живёт в течение времён, от поколения к поколению, от вида к виду, в среде, по необходимости водной. Будь то омываемая открыто и непосредственно в воде, будь то затворённая в полости, оставаясь, однако, погружённою в жидкостную вселенную. Действительно, костный лабиринт замкнут; он содержит таким образом так называемую перилимфатическую жидкость, в коей перепончатый лабиринт держится во взвешенном состоянии. Сам он наполнен так называемой эндолимфатической жидкостью, отличающейся от предыдущей некоторыми физико-химическими характеристиками.

К сей хорошо известной линии иная эволюционная ориентация предлагается, с другой стороны, клетке Корти. Сия последняя ориентируется к сложной нежидкостной организации в зависимости от более или менее глубоких преобразований, претерпеваемых совокупностью различных чувствительных мышечно-сухожильно-суставных и кожных органов, и даже висцеральных. Волосистая система, как кажется, со своей стороны, восходит к тому же происхождению. Так, человек, судьба коего стать слушающим, достигнет сего не только своим ухом, но и своею кожею, всем своим телом. О нём можно сказать, что он воздвигается тогда как подлинная антенна, как ухо в целом, внимающее внешнему миру. Прозревается таким образом значимость сего представления, связывающего слуховой орган с чувствительными кожными аппаратами и с частью чувственных органов.

Чувствительная и чувственная динамика, следовательно, установится, отвечая различным моторным деятельностям, от статики до кинетики, общим или частичным, то есть на уровне моторных деятельностей всего тела или его части. Из сего проистекает кристаллизация чувствительно-кинетического образа тела. Понятие сего деятельного и живого тела в окружающей среде проявляется тогда и определяет первый образ себя, установленный на основе первой опоры.

Теперь лучше понимается роль, занимаемая клеткой типа Корти и её производными. Их обретают, действительно, в утрикулюсе, саккулюсе и ампулах полукружных каналов. Именно она составляет чувственный орган улитки и которая, сверх того, определяет всю поверхностную и глубокую кожную чувствительность, мышечную, суставную и костную. На деле благодаря ей координированы чувственные игры, управляющие телом через периферические нервные пути. Тело действительно деятельно и активировано в его целостности благодаря многоуровневому контролю регуляций, отвечающих различным планам эволюции нервной системы, придаваемой к уху. Сия последняя предшествует, как делал бы эмбриологический индуктор, эволюции самой центральной нервной системы — совершенно так, как если бы мозг отвечал на призыв высокого уровня, ведущий человеческое существо неотвратимо к слушанию. Сие есть интересный факт к отметке.

Действительно, эмбриологическая эволюция уха открывает, что оно организуется весьма быстро. С первых же дней эмбриональной жизни в головной части, в месте клеточной гиперактивности, именуемом слуховой плакодой, устанавливается организация внутреннего уха. Преддверие стартует первым, но уже клетки Корти располагаются с тем, чтобы быть действующими в улитке с четырёх с половиною месяцев внутриутробной жизни. Они начинают быть деятельными единственно в основании улитки, то есть именно там, где воспринимаются высокие звуки (Т. Вада, 1923 год). Лишь гораздо позже, много спустя после рождения, низкие звуки будут интегрированы (О. Ларселл, Э. Ме Креди и Дж. Ф. Ларселл, 1944 год). Для А. Гавини низкие звуки реально воспринимаются лишь между 8 и 15 годами (1962 год). Сей факт существенен для удержания. Действительно, нам представляется весьма важным отметить в сей эволюции раннее развитие основания улитки с тем, чтобы поместить в ней зону высоких звуков.

Всё сие объясняет, что внутреннее ухо в течение внутриутробной жизни и ещё долго в течение постнатальной жизни играет роль фильтра, отбирая и благоприятствуя высоким звукам. Без сомнения, благодаря сему расположению эмбрион-плод умеет укрываться от нападения многочисленных шумов, которые собирает матка. Сверх того он приходит к восприятию более специфически голоса своей матери в характерном модусе, который мы определили и воспроизвели. Мы наименовали его «Отфильтрованный голос матери» (ОГМ). Эмбриофетальное слушание отличается, следовательно, от слушания взрослого тем самым фактом, что восприятие избирательно в окрестностях 5000 Гц и далее.

Эмбриофетальный психогенез

На сём анатомо-физиологическом особо живом фоне, по существу деятельном, присутствуют при установлении психогенеза, из которого последующая психическая деятельность будет извлекать собственные истоки. Именно на сём уровне генетическая психология запускает свои корни. Ничего необычайного в сём. Очевидно, что у эмбриона-плода организуется интенсивная психологическая динамика, как аффективная, так и реляционная.

Впрочем, лишь бы только усердно искать, откуда приходят поведенческие привычки человека, удивляются, открывая, до какой степени самые архаические структуры — те, что суть знакомо укоренённые до самой глубины души, — отвечают приобретениям самого истока сего переживания в «первичной пещере». От сего изначального жилища, от сего покрова, обхватившего всякого человека, многие архетипические реминисценции дают сквозить многочисленным символам, обретающим в сём месте свой первичный источник.

Уже существенное реляционное измерение устанавливается с внешним миром — маткою в данном случае — и со всем тем, что она представляет в плане питательном, под углом звукового и тактильного общения, под видом организации пространственного поиска.

С сего мгновения всякая последующая прогрессия будет усложнённым повторением сих основополагающих структур. Присутствуют при подлинном «де-телескопировании» различных стадий, кажущихся переплетёнными, — и таковы они и в своей программировании. Так эмбрион истекает из яйца, плод рождается из эмбриона, и последний порождает новорождённого. То же самое и от первичной клетки до человека на подступах его конечной фазы. Всякая первичная интеграция есть та ткань, на коей зиждется, воспроизводится, а затем усложняется вся последующая психологическая деятельность.

Проективная символика позволяет вновь обрести след сего изначального переживания. Изыскания о жилище, некоторые тесты, такие как тест с деревом, человечком, домом и т. д., являют образности, интегрированные под видом наиболее архаическим первых энграмматизаций, собранных при пребывании в маточной утробе.

Сверх того сердечные и дыхательные ритмы матери, ритмы самого плода, шумы соседства, исходящие от тела матери, — все они суть звуковые ощущения, накопленные и отфильтрованные, напомним, а потому воспринятые лишь в режиме ритма. Отголоски сего звукового переживания могут иметь последствия в течение постнатальной жизни в плане психологическом, и даже психиатрическом (Залк). Шумы и звуки, внешние брюшной стенке, также имеют свои действия (Пейпер, Форбс, Сонтаг, Фейхо). Но именно поглощение голоса матери остаётся главным явлением всей последующей аффективной и эмоциональной организации. Было выявлено значительное воздействие, которое отфильтрованный материнский голос представляет в эволюции желания общаться (Альфред Томатис).

Очевидно, что сия реляционная динамика требует субстрата для своего установления. Сей последний есть не что иное, как отношение с матерью. Никогда нельзя достаточно настаивать на сём изначальном аффективном общении, глубоком, ставящем два существа в резонанс — существо матери и существо ребёнка, имеющего родиться. Никогда реляционная связь не будет столь интенсивной, как в течение сих девяти месяцев, в которые мать и эмбрион-плод знают подлинный симбиоз, позволяющий им стать тем, чем они суть в потенции: матерью и ребёнком. Через своё присутствие и с первых же мгновений своего маточного водворения эмбрион-плод преображает женщину, его носящую. Она — совершенно иная. И душа её вибрирует в особом дуэте любви, весьма отличном от всех привычных эмоциональных излияний. Она вибрирует с сего мгновения на звукоизвлечении жизни, которую она передаёт. Зачать ребёнка пробуждает в женщине её измерение потенциальной породительницы, делающее её партнёром пары, которой ничто не сумело бы заменить.

Известно, до какой степени человек в своём разрушительном гении сумел затмить, повредить, разрушить, уничтожить сию основополагающую связь, которой он обязан встречею с жизнью. Заключённый в экзистенциальную диалектику, теряющую его в извивах эволюции, решённой его предшественниками, человек порою забывчив о своей сущности — о той сущности, исходя из которой устанавливается подлинный диалог и от которой исходит сие исключительное отношение между двумя сливающимися существами. Не существует положения, подобного положению вынашивания, для установления сей двойной любовной связи, в самом благородном смысле слова, — связи свободно принятой зависимости, наводимой взаимным внимательным слушанием.

Нет психогенеза без полного вовлечения матери. Даже в разрушительном бреду человека, даже в женщине, наиболее противящейся своей беременности, наиболее её отвергающей, материнская вибрация пребывает в её глубине. Но в то время как она даёт жизнь, она интроецирует смерть, не без того чтобы разрушить и саму себя в её существенной реальности.

Прозревается там вся последующая психологическая структура и её отклонения, которые закроют психическую вселенную ребёнка, на которую привьётся вселенная взрослого.

Заключение

Можно сказать, что слушание ведёт эмбрион-плод к его становлению человеком. Известно ныне, что сия способность взывает к уху, но также ко всей кожной чувствительности, ко всей глубокой чувствительности и даже висцеральной. Слушать — значит протягивать всё своё тело к другому, но это также — знать, что существуешь через сие самое отношение. Нельзя слушать, не вовлекаясь, и слушание начинается со слушания себя самого в организации отношения с другим.

Экзистенциальный путь начинается с сего первого отношения. Он будет тем более истинным, тем более подлинным, чем будет более лишён всякого аффективного и эмоционального искажения. С сего мгновения сей экзистенциальный путь сблизится с тем, чем должна была бы быть эволюция самого Бытия. Мы знаем, что обстоит совершенно иначе, и однако мы убеждены, что углублённое изучение реляционной динамики в течение внутриутробной жизни было бы богато научением для направления человеческого поведения. Вне сомнения, что воспитание извлекло бы оттуда свои основополагающие основания. В сём эмбрион-плод остаётся нашим учителем.

Альфред А. Томатис, Милан, 1984 год. Перевод «vita psichica e sensoriale del feto», появившейся в L’Enciclopedia della Scienza e della Tecnica*.*