«Самая богатая полоса — полоса русских»

Второе интервью серии Алена Жербера и Альфреда Томатиса в SON Magazine. В № 31, октябрь 1972 года, Томатис изъясняет, отчего каждый язык говорится прежде всего особым ухом: французское ухо вписывает свою избирательность между 1 000 и 2 000 Гц, итальянское — между 2 000 и 4 000 Гц, немецкое покрывает весьма широкую полосу, а ухо русское — самое восприимчивое из всех — простирается от низов до верхов, что и объясняет виртуозность славян в освоении иностранных языков. Томатис развивает здесь свой тезис об «акустической географии» наречий (язык зависит от климатического импеданса места) и представляет Электронное ухо как орудие, позволяющее искусственно наделять субъекта английским, испанским, шведским или русским ухом для облегчения освоения. Включён поразительный опыт: субъект, коему навязывают иное слышание, нежели своё собственное, становится глух к собственным записанным словам.

Журнал «SON» — № 31 — Октябрь 1972 г.
Освоение живых языков
Альфред А. ТОМАТИС: «САМАЯ БОГАТАЯ ПОЛОСА — ПОЛОСА РУССКИХ»
Интервью, записанное Аленом Жербером

Презентация

Немцы не слышат, как французы, кои сами не имеют того же уха, что итальянцы… Каждой области земного шара, каждой стране соответствуют различные виды слуха. Говорить на языке — значит, стало быть, прежде всего приспособить собственное слушание к акустическим частотам сего языка. Сие не всегда осуществимо: тогда надлежит обусловливать ухо. Профессор Томатис, коего SON Magazine представил вам в предыдущем номере, изобрёл и довёл до совершенства драгоценный прибор: Электронное ухо, кое некоторые языковые лаборатории, сумевшие пересмотреть свои устаревшие педагогические концепции, употребляют с успехом.

Поразительный опыт

В одной парижской лаборатории британский субъект заканчивает записывать несколько текстов на своём родном языке. «Теперь, — говорит ему оператор, когда тот кладёт микрофон, — вы сможете себя услышать. Я надену вам эти наушники на голову.» Человек безропотно соглашается; запись начинает воспроизводиться. Изумление! Наш англичанин не способен понять фраз, которые сам произнёс несколькими минутами ранее.

Что́ же произошло? Вещь весьма простая. Опыт имел место — много лет назад уже — в лабораториях д-ра Альфреда Томатиса. Благодаря наушникам, соединённым с электронным «ухом», оператор попросту наделил субъекта слухом, который уже не был его собственным. Вследствие чего субъект сделался как бы глух к собственному речению! Сей случай богат поучениями. Более того, он должен поколебать немало предвзятых мнений у тех, кто слышит о нём впервые.

Различные виды ушей по всему миру

Можно было ведь полагать — и сами учёные не отказывали себе в этом, — что во всех концах света люди слышат одинаково. Изыскания д-ра Томатиса навязали неотложный пересмотр сей вполне произвольной концепции. По его трудам, начатым уже в начале 1950-х годов, выходит, что существуют, согласно областям земного шара, различные виды слуха — различные «уши», кои, в общем, соответствуют, впрочем, различным языкам. Каждое из них характеризуется избирательной полосою, или особой «полосою пропускания».

Французское ухо, например, располагает избирательностью, помещающейся между 1 000 и 2 000 герц.
Итальянское ухо вписывает свою между 2 000 и 4 000 герц.
Полоса пропускания немцев весьма широка; она исходит из низов и простирается до 3 000 герц.
Полоса русских ещё шире, ибо идёт от самых низких звуков к самым высоким.

Не надлежит дивиться тому, что меж слухом и языком есть связь. Как Томатис показал ранее: голос содержит лишь то, что слышит ухо, «говорят своим ухом». По правде, не надлежит даже дивиться, что по всему миру существуют различные виды восприимчивости к звуковым сообщениям. «Иначе ли возможно объяснить, — пишет Рене Ла Бордери, специалист по педагогике живых языков, — что южане с поющим выговором более иных предрасположены к усвоению итальянского языка? Иначе ли объяснить, что опера родилась в Италии и что итальянский — единственный язык, в совершенстве пригодный для оперного пения?»

Импеданс места и акустическая география

Есть немало способов изъяснить эти явления. Наименее спорный — без сомнения, ссылаться на влияние окружающей среды, в особенности на климатические условия. «Вы заметите, — отмечает д-р Томатис, — что говорить по-английски легко в Англии, тогда как в Испании сие весьма трудно. Именно импеданс места определяет позу и приспособление уха. Языки, именуемые „текучими“, например, говорятся во влажной среде, в особенности на островах. Множественность наречий связана с тем, что, поскольку импеданс меняется с местом, восприимчивость преображается и, как следствие, один и тот же язык изменяется. Вот отчего попытки рода эсперанто покрывают надежду чисто мифическую: единый язык всегда будет варьироваться в зависимости от мест, в коих окажутся.»

Так американец гнусавит, в отличие от англичанина, итальянца или немца. Но когда англичанин, итальянец или немец водворяется в Соединённых Штатах, он вскоре начинает гнусавить, как индеец, бывший первым обитателем страны. Всякий язык, на котором говорят в Соединённых Штатах, отклоняется к резонансу того места, кое весьма богато 1 500 герцами. Можно мимоходом отметить, что английский, как на нём говорят на американском континенте, гораздо лучше воспринимается французским ухом, нежели чистый оксфордский английский. Сказать, что́ существует — с одной лишь сей точки зрения (без отношения к грамматике или к словарю) — большее или меньшее сродство между языками. Француз, например, будет легче осваивать испанский, нежели английский.

«Дар языков»

Говорить на языке — значит прежде всего приспособить собственное слушание к акустическим частотам сего языка. Так „дар языков“ есть не столько дар на них говорить, сколько дар их слышать. Давно замечено, что славяне, как правило, проявляют истинную виртуозность в освоении иностранных наречий. Многие свободно говорили на нескольких языках. Объяснение просто. Их слух характеризуется столь восприимчивою избирательностью, что в неё без затруднения вписываются полосы пропускания иных языков.

Напротив, неспособность действенно воспроизвести иностранный язык есть лишь форма глухоты. «Перед лицом непривычной звуковой информации, — изъясняет ещё Томатис, — ухо переменяется от всего к всему, дабы принять иную, точно определённую позу, отличную во всех отношениях от той, в коей родной язык его утвердил. Может статься, что оно не способно совершить сию работу аккомодации.»

Обусловливать ухо — роль Электронного уха

К счастию, в сем случае не всё потеряно. Некоторыми приёмами можно прийти на помощь хромающему уху, обусловить его, дабы искусственно создать сию восприимчивость, коей ему недостаёт. «Изменяя слух субъекта, — читается в одной брошюре, изданной Центром языка, коим руководит Альфред Томатис, — научая его слышать иначе, нежели как ему привычно по его родному языку, — запускают иной способ говорения, иной модус выражения, характерный для изучаемого языка. Сей аудио-вокальный эффект влечёт за собою изменения, касающиеся тембра, организации звукопроизносительного аппарата, употребления резонансных полостей гортани выше- и нижележащих, гортанного тонуса, дыхания, мимики, — стольких изменений, кои реагируют цепью, как бы рефлекторным возгоранием, распространяющимся постепенно на всю морфологическую структуру субъекта.»

Сие вмешательство может быть осуществлено благодаря прибору, изобретённому и доведённому до совершенства д-ром Томатисом: Электронному уху, кое мы вкратце описали в нашем предыдущем номере. Сей прибор позволяет по желанию сужать или растягивать полосу пропускания. Можно так наделить субъекта английским ухом, испанским ухом, шведским ухом и так далее, или ухом великого вокалиста, такого как Карузо. Обусловленный к самопрослушиванию, как природный оксфордец, субъект начинает говорить по-английски, как если бы он сам родился в сем городе, — лишь бы он был знаком с английским языком. Вся задача, очевидно, в том, чтобы сделать сие преимущество постоянным. К сему приходят после некоторого числа сеансов.

Глубинное освоение

Главный интерес сего метода в том, что он не только помогает освоению, но ведёт к подлинному освоению живых языков. Чтобы говорить, надлежит не только воспроизводить букву языка, надлежит восстанавливать его дух. По А. Томатису, «обладать языком, который решено впитать, — значит употреблять его до того, чтобы изъясняться, мыслить, существовать через него». Электронное ухо позволяет сие глубинное усвоение. Доказательство: субъект, который изучал несколько английский и которому навязывают английское ухо, естественно склонен употреблять правила английской грамматики, без всякого с его стороны умственного усилия.

Сие вся структура языка водворяется враз. Более того, и сама психология субъекта затрагивается; его поведение претерпевает изменения. Поместите француза под Электронное ухо и попросите его провести черту: под французскою частотой он проведёт черту горизонтальную; под испанскою — черту нисходящую — все сии очертания состоят в прямой связи с кривою частот.

Иное наблюдение: всякое лицо, коему электронно дают иную акустическую восприимчивость, нежели своя, тотчас же начинает переменять осанку. Под немецким ухом, например, его видишь распрямляющимся, надавливающим гортанью, говорящим громче и держащимся абсолютно прямо, перпендикулярно оси выталкивания звука. Сие достаточно говорит о влиянии языка на поведение. Сие влияние едва ли менее ощутимо в умственном складе, в способе рассуждать и мыслить. Известный, впрочем, факт, что когда поживёшь некоторое время за границей, в конце концов перенимаешь умственные установки местности.

В освоении наречия, стало быть, всё существо целиком в вопросе. Вот мы уже далеки от неудобоваримого впитывания списков лексики, с коим почти совпадало всё наше изучение живых языков в лицее! Открытия д-ра Томатиса подтверждают одну из основополагающих интуиций XX столетия: человек есть единое целое.

Полиглот и Электронное ухо

Возьмите полиглота и, беседуя с ним, навязывайте ему различные виды слуха посредством Электронного уха: по очереди и в свою бессознательность он начнёт говорить по-русски с русским ухом, по-итальянски с итальянским ухом, по-арабски с арабским ухом, сокровенно убеждённый, что продолжает изъясняться по-французски. Отнимите у китайца его слуховую структуру — он не сможет даже мыслить! Именно подобные факты понудили пересмотреть многие из идей, кои прежде составляли о способах, могущих повести к усвоению иностранных языков.

Критика языковых лабораторий

По правде, прошло уже немало лет, как в сем предмете традиционная педагогика была оспорена. Из сего оспаривания родились языковые лаборатории, кои вскоре начали умножаться. На полях школы или университета пришлось наблюдать впечатляющее расцветание аудио-визуальных систем. Чудодейственные методы, если бы поверить рекламе. Увы! сие величие вскоре сменилось упадком. Многие лаборатории были заброшены. Почему же? Ибо в большинстве случаев оспаривание касалось скорее формы, нежели существа. «Слишком часто, — полагает Альфред Томатис, — пресловутые методы, именуемые „аудио-визуальными“, были лишь переложением старых педагогических рецептов. Многие из сих систем не опирались ни на какое научное основание и, в частности, не ведали отправного пункта всякого освоения: связи между ухом и устами, между слышанием и фонацией.»

Несомненно, методы, употребляемые языковыми лабораториями, составляют поныне лучшее средство усвоить наречие. Но сие усвоение само напрямую зависит от того, каким образом был предварительно обусловлен слуховой аппарат. В окружении д-ра Томатиса охотно заявляют, что «всё хитроумие, поставленное на службу педагогике, ни к чему не послужит, если входная дверь, то есть ухо, останется закрытою для лингвистического сообщения. Надлежит прежде всего удостовериться, что дверь совершенно открыта, что слух готов принять особые звуки языка, который ему надлежит усвоить. Без сего усилия будут тщетны.» Здесь-то и выходит на сцену Электронное ухо. Благодаря его содействию лаборатории смогут в самом деле вполне достичь своей цели, сводя к почти ничему число своих неудач.

Надлежит уточнить, что речь идёт лишь о подсобной технике. Сам прибор только предрасполагает учащегося. Он отнюдь не освобождает его от изучения грамматики и словаря языка, на котором тот желает говорить. Зато, помещая его психологически в своего рода сообщничество с предметом его изучения, он доставляет ему мотивации, незаменимые для его успеха: ничему не научаются, и наименее всего иностранному языку, не призывая к делу всю систему — и сознательную, и бессознательную — желаний.

Поразительные результаты у детей

Приспособление восприимчивости может занять от одного до двух месяцев, если слух субъекта добротного качества. Если же, напротив, его ухо повреждено, необходимо начать с восстановления его в нормальном состоянии, что требует около трёх месяцев усилий.

Существуют ведь, припомним, «избирательные глухоты», с коими надлежит считаться. «Иные предприятия, — рассказывает Альфред Томатис, — лелеют замысел заставить говорить по-английски или по-русски всех своих ответственных лиц или целый отдел. Сие нелепость! Есть люди, кои по всякого рода причинам глухи к частотам выше 2 000 герц, например. Как могли бы они освоить английский? Сия недостаточность объясняет, впрочем, неудачу субъектов весьма блистательных на конкурсах агрегации по языкам. Очевидно, надлежит подвергнуть сих лиц особому лечению ещё прежде, чем обусловливать их ухо.»

Проблема ставится реже с детьми, слуховая пластичность коих поразительна. Если субъект пяти лет, отца американца и матери венгерки, ходит в школу во Франции, он будет легко говорить на трёх языках. Единственная ошибка, коей не надлежит совершать, по Томатису, состояла бы в том, что родители — думая помочь ребёнку — обращались бы к нему дома по-французски, не зная хорошо сего языка и запутываясь в идиоматических выражениях: «не следует смешивать каналы», заключает он.

К цивилизации звука

Сие не мешает тому, что для всех, кто, какого бы они ни были возраста, желает усвоить иностранный язык, дозволены все надежды. Совместно с самыми современными аудио-визуальными техниками Электронное ухо позволяет им быстрые успехи. В минимум шести месяцев усвоение языка может быть осуществлено. Шесть месяцев — сие может показаться многим в сравнении с тем, что выставляют некоторые лаборатории, но какова с каждой стороны доля успеха, должным образом удостоверенного?

Мы говорили в прошлом месяце: работы д-ра Томатиса, по всей видимости, удовлетворяют не всех. Однако, что касается частной проблемы живых языков, список его противников, ещё пятнадцать лет назад нескончаемый, сокращается с каждым днём.

В Париже одна известная языковая лаборатория прибегает к Электронному уху. Во многих других считаются с заключениями Альфреда Томатиса. Например, всё более избегают употреблять слишком дешёвые магнитофоны, кои рискуют не только нарушить добрую передачу сообщения, которое желают услышать, но и противопоставить освоению всякого рода трудно преодолимые препятствия. Сие, может быть, новая эпоха, готовая открыться. Не так давно ещё многие сходились в мнении, что начиная с четырнадцати лет подлинное двуязычие более невозможно. Уже ныне сия граница неопределённо отодвинута. А Электронное ухо есть ещё малоизвестный прибор! Сие достаточно говорит, что в освоении иностранных языков готовится важная мутация, начатки коей мы можем пока лишь регистрировать. Везде говорят, что мы вступили в цивилизацию изображения; не вступили ли мы также, не вступили ли мы скорее в цивилизацию звука?

Место настоящего интервью в серии

Сие интервью — второе из серии в пятнадцать, опубликованной ежемесячно Аленом Жербером в журнале SON Magazine с сентября 1972 года по декабрь 1977 года. Полное содержание и доступ к прочим интервью см. в материнской статье серии.

Источник: Ален Жербер, «Освоение живых языков — Альфред А. Томатис: Самая богатая полоса — полоса русских», SON Magazine № 31, Париж, октябрь 1972 г. Оцифровка: Кристоф Бессон, июнь 2010 г.