Слышание и фонация

Сообщение Альфреда Томатиса на IV^e Международном конгрессе фонетических наук, проходившем в Хельсинки в 1961 году, опубликованное в 1962 году издательством Mouton & Co в Proceedings конгресса (с. 389—399). Томатис формализует в нём перед собранием фонетистов и лингвистов триптих Аудио-психо-фонации: язык как замкнутый контур самоинформирования, управляемый кибернетикой, направляющая роль единственного уха, механизм «физиологической delayed feed-back» в заикании и строгий параллелизм между слуховыми скотомами и вокальными скотомами, доказанный аудиометрическим ослеплением.

Слышание и фонация — Их действия и их противодействия

А. ТОМАТИСА

Proceedings of the Fourth International Congress of Phonetic Sciences, Helsinki 1961 — Mouton & Co, 1962, с. 389—399.

---

Наше сообщение хочет внести в повестку дня слышание и фонацию, которые оно намеревается рассмотреть не как две сущности, подлежащие изучению — столь часто разбираемые и столь глубоко изученные, — но как одно целое, как совокупность, в которой переплетаются, в тесной и прочно сложенной близости, их действие и их противодействия.

Мы предпочли бы дать нашему небольшому изложению заголовок «Введение в аудио-психо-фонацию», но опасение навязать неологизм без предварительного посвящения склонило нас к более привычному, но менее точному определению. Мы, однако, остаёмся убеждёнными, что триптих «Аудио-психо-фонация», давно нами принятый, более удовлетворительно очерчивает самый предмет нашего труда. Сверх того он точно определяет границы того раздела, который надлежит присоединить к фонетическим наукам.

Рассматривать у одного и того же индивида слышание и фонацию как одно целое, скреплять их союз психологической связью — значит понимать язык под довольно новым углом.

Так, привычно язык, и в особенности язык устный — особый предмет настоящего исследования, — взывает к понятиям информации, общения, направленного к другому, к информируемому. Сей последний отвечает в свою очередь подобными возможностями, побуждая тем самым к запуску замкнутого контура, крайними полюсами коего являются информирующий и информируемый, которые, чередуя свои роли, играют то как передатчик, то как приёмник. Это и проявляется в плане информации кибернетической петлёй, чья более высокая сложность, чья простейшая схема воспроизводится ниже.

Сие выявляет роль информирующего, обладающего корою и устами в действии, и слушателя, обладающего ухом в действии, его корою и устами, для вмешательства в ответ в качестве информируемого — к уху нового информируемого, который есть не кто иной, как наш первый говорящий.

Так в игре прихода-ухода, своего рода звукового тенниса, мы можем отбрасывать акустический мяч с большей или меньшей ловкостью, умелостью, искусством. Сей след, то, что́ мы умеем испускать, что́ мы умеем принимать, и есть послание.

Однако в информации первый информируемый есть не кто иной, как сам информирующий. Здесь существенный пункт, который мы желаем здесь развить. Конечно, мы не будем блуждать

[Рис. 1 — Петля информации: Информирующий (Кора → Уста) → Ухо → Кора Информируемого, и симметричное возвращение в обратную сторону.]

на схеме № 1, мы видим, что послание, отпущенное в пространство, направляется к уху на слух, но сие послание имеет смысл лишь потому, что оно было контролируемо в каждое мгновение в своих различных параметрах. Оно испускается с интенсивностью, которая должна быть достаточной, дабы достичь уха информируемого; сверх того, тембр голоса, ему сообщаемый, должен быть тождественен тембру говорящего; интонация выводит на свет столько модуляций, сколько субъекту, по-видимому, желается; ритм, становящийся более или менее медленным, более или менее отрывистым, выражает намерение информирующего; связность речи, наконец, обозначает, до какой точки язык подвергся контролю всех этих элементов.

Так понятие, которое надлежит выделить, есть понятие самоинформирования. Оно выводит на свет введение самоконтроля в существенную роль предписывающего регуляцию. Говорящий, стало быть, равно повинуется правилам, налагаемым сею кибернетическою регуляциею, изучение коей открывает, сколько имеется механического в физиологии языка.

Контур аудио-психо-фонации схематически распадается на несколько отрезков.

• а) Первый, самый возвышенный в цепи, есть тот, что побуждает к речевому акту. Мы наименуем его корою. Не нужно говорить, что сие символическое именование имеет целью лишь обозначить весь головной мозг без предуказания на какую-либо локализацию. Оно представляет, в своей совокупности, разум, волевой акт запуска системы.

• б) Второй отрезок есть отрезок фонации, отвечающий речевому акту. Он приводит в действие, в своём механизме, многие органы, избирательно предназначенные для пищеварительных или дыхательных целей, кои он умеет объединить благодаря трансцендентной адаптации в целях членораздельного акустического сообщения.

• в) Третий отрезок — чисто физический. Он зависит от акустических качеств окружающего нас воздуха, чьи бесконечные модуляции мы умеем использовать в целях сообщения. Он есть фонетический инструмент по преимуществу, и именно в

[Рис. 2 — Петля самоинформирования: Кора / Центр фонации → Уста → Информация; в возврате Ухо → Слуховой центр → Самоинформирование.]

искусстве его использовать человек устроил устный язык. Не есть ли человек животное, наиболее приспособленное к возможностям акустического использования среды, в которой он живёт?

• г) Четвёртый отрезок осуществляет датчик нашей кибернетической петли. Благодаря ему звуковое послание, отпущенное в адрес другого, тем не менее контролируется говорящим. Благодаря ему информирующий тем самым осознаёт свою роль «kybernetes», кормчего, в речевом акте; он может тем самым с точностью регулировать его в его различных параметрах; он присутствует при контролируемом развёртывании акустического фильма, разворачивающегося перед ним, в который он желает запечатлеть течение своей мысли.

Направляющая роль единственного уха

Сей последний отрезок выступает в своей совокупности как существенный орган самоинформирования. Посему мы изучим его одного, основу, по которой он регулирует «feed-back» фонации, охватывая один множество функций. Он есть тот, кто контролирует интенсивность, тембр, ритм, модуляцию, выражение и т. д.

К клинике и к лаборатории должно обратиться, чтобы подойти к этим проблемам. Уже несколько лет, как мы посвятили себя клиническому изучению роли уха в патологии языка, в расстройствах фонации, в дефицитах вокального испускания, — работа, позволившая нам выработать теории, поддерживающие гипотезы, кои мы смогли проверить в лабораторных опытах.

Не без основания мы упоминали в предыдущем параграфе о роли уха — а не ушей — как элемента контроля параллельно слышанию. Дело в том, что верно, что существуют два слуховых датчика, параллельно устроенных, тождественных в своих собственных механизмах, но не менее верно, что одно лишь ухо служит для контролирования издаваемого звука. Это единственное ухо помещается справа у правши, слева у левши. Оно именуется ведущим ухом, престолом «прицеливания» звука, фразы, анализа; оно одно проверяет ритмическую значимость фразы; оно одно навязывает с самого входа в петлю контроля свои характеристики модуляции.

Мы остановимся, стало быть, несколько дольше на сем доминирующем ухе, чьи нарушения всегда влекут значительные расстройства вокального испускания.

Его исключение немедленно влечёт изменение голоса. Так факт зрелищен у профессионального певца. Какова́ бы ни была давность и совершенство его техники, каковы́ бы ни были его приобретённые привычки, под действием поршней, лёгкость и угасшая качество — верность невозможно знать, ритм портится, теряет своё качество, ритм портится и значительно замедляется, без того чтобы исполнитель, подвергнутый сему испытанию, мог исправить такую реакцию. Если, напротив, другое ухо, не ведущее, оказывается устранено тем же способом, не замечают никакого изменения, никакого ухудшения испускания. Быть может, даже отметят улучшение, бо́льшую лёгкость.

Так, у профессионала голоса, когда речь идёт о том, чтобы с точностью прицелиться в звуки, которые он способен испускать, мы можем констатировать, что:

• с одной стороны, ритм изменён: некоторые певцы доходят до того, что протискивают мелодическую линию;

• с другой стороны, ухудшение тембра обозначает контроль дурного качества для известных полос пропускания.

Опыт ещё поразительнее, когда он осуществляется на разговорной речи, ослеплением ведущего уха нормального субъекта, наделённого голосом доброго качества. Опять-таки лаборатория позволила нам выявить нарушения, влекущие либо расстройство ритма, либо расстройство тембра. Разумеется, эти две категории часто переплетаются и являют все эти раздельные образы. Мы предполагаем здесь упомянуть эти две группы, чтобы дать хотя бы предчувствовать механизм.

Расстройства ритма

Появляются в особенности тогда, когда ведущее ухо, то есть функциональный датчик, оказывается полностью исключено. Его устранение действительно вводит то, что́ мы резюмировали выражением «Физиологическая Delayed feed-back». Желая показать сим роль, играемую в физиологии рассматриваемого датчика, мы взяли в опору современный опыт, который открыли Ли и Дж. Блэк, вызывая запаздывание речи с помощью записывающих устройств с подвижной головкой, — устройство, которое позволило им вызвать те же расстройства простым устранением доминирующего уха, без обращения к инструментарию этих исследователей. Две весьма простые схемы лучше уяснят механизм сей delayed feed-back.

Запаздывание, время возврата, задержка — употребляя обычные термины — на самом деле вводят в петлю контроля слышания изменчивую гамму расстройств, кои нам объясняют рождение языковых расстройств в различных формах, отвечающих степени их тяжести, от простой запинки до самого тяжёлого заикания. Они выражают также, в нашей

[Рис. 3 — Контур слышание-фонация нормальный у правши: правое ухо → левый слуховой центр → фонаторные органы.]

[Рис. 4 — Контур слышание-фонация у правши, утратившего своё ведущее ухо: замечается «трансцеребральный перенос».]

петле возврата, несовершенства, вызывающие случаи, простирающиеся от простого сбоя до самой характерной перекачки.

Расстройства тембра

Появляются, как только затрагивают ведущее ухо частичным образом, то есть как только устраняют у него ту или иную полосу пропускания каким бы то ни было способом (фильтр верхних или нижних частот, например).

Ответ не заставляет себя ждать. Немедленно тембр испускания оказывается изменён в зависимости от устранённой полосы в датчике. Параллелизм столь силён, что не слишком смело сказать, что испускание есть лишь отражение того, что́ слышит слуховой датчик. Уберут высокие в приёмнике — голос огрубеет; дадут, напротив, высокие — голос засветится.

Совокупность смещается по воле оператора. Можно проиллюстрировать сие явление, изучая одновременно кривую отклика после изменения фильтрами и спектр голоса, отвечающий его новому самоконтролю. Констатируют тогда наложение кривой огибающей испускаемых звуков. Слуховая скотома выражается вокальной скотомой, что позволяет экстраполировать на усечённую фиксацию на фонации. Рисунки 5 и 6 показывают действие усечённого слышания на фонацию.

Перед лицом таких экспериментальных результатов оставалось лишь не преминуть экстраполировать в клинический и терапевтический план.

Клиника открыла нам, что:

• а) расстройства ритма по существу связаны с неупотреблением ведущего уха — будь то потому, что латеральность была противодействована, будь то потому, что она остаётся плохо определённой, как в «амбискузии», делающей невозможным определение функционального датчика;

• б) расстройства тембра всегда сопряжены с дурным употреблением ведущего уха или с его недостаточностью;

• в) к сему последнему расстройству надлежит приблизить артикуляционные дефекты, кои ребёнок усваивает не дурным механизмом, как часто склонны полагать, но дурным функционированием слухового датчика. Фонетический ответ выявляет искажения, но они суть не что иное, как искажения датчика.

Терапия будет на практике лишь тем, что́ позволила нам выделить лаборатория.

Ведущее ухо не умеет вступить в действие: довольно ввести его — и все ритмы усваиваются.

Ведущее ухо плохо вступает в действие, но может правильно открыть свою диафрагму: пусть ему в сем помогут — и тембр предстаёт правильным, артикуляционные дефекты сглаживаются.

Замечательно видеть, насколько ухо может, после подобного перевоспитания, изменить свой способ слышать. Посему усвоение доброго голоса, согласно этим техникам, выражается лепкой слухового восприятия, как о том свидетельствуют самые аудиометрические изменения.

Подобные опыты привели нас к определению полос пропускания различных слуховых заготовок, из коих позволено вырабатывать методы ускоренного усвоения иностранных языков.

Так, различные применения, кои мы ввели в терапевтическую область за несколько лет, открыли нам существенную роль слухового самоконтроля в выработке языка. Действенность техник, употребляемых с этою целью, — будь то исправление дурных привычек, перевоспитание заикающихся, выстраивание языка или возвращение голоса профессионалам пения, — составляет самое явное экспериментальное тому доказательство.

Полагаем, стало быть, что фонетическим наукам было бы важно учитывать значительное значение слухового фактора в проблемах фонации.

Посему ко всем фонетистам, ко всем лингвистам, чья главная забота — изучать то, что́ выходит из уст, обратимся с просьбою задуматься о том, что́ слышит сии говорящие уста.

Париж

---

[Рис. 5 — Аудиограмма и фонограмма субъекта нормальные; отмечается параллелизм обеих огибающих.]

[Рис. 5bis — Аудиограмма и фонограмма после ослепления; замечается, что слуховая скотома влечёт ту же вокальную скотому.]

[Рис. 6 — Сонограмма субъекта нормальная.]

[Рис. 6bis — Сонограмма после скотомы.]

[Рис. 7 — Аудиограмма до и после перевоспитания.]

---

Источник: Tomatis A., «Audition et phonation — Leur réaction et leurs contre-réactions», в Proceedings of the Fourth International Congress of Phonetic Sciences, Helsinki 1961, Гаага, Mouton & Co, 1962, с. 389—399. Отдельный оттиск (offprint), нумерация 213—224. Оцифрованный документ из личного архива Альфреда Томатиса.

Примечание издателя: транскрипция была установлена на основе экземпляра, напечатанного в 1962 году, в коем некоторые места представляют неуверенность чтения (нечёткие литеры, опечатки происхождения). Редкие или непривычные обороты были сохранены такими, какими они были, всякий раз, как смысл оставался ясен, дабы сохранить голос автора.

Иллюстрированные страницы оригинального документа

Страницы факсимиле PDF, содержащие рисунки, схемы или аудиограммы. Согласно изначальной вёрстке, некоторые страницы могут являться ориентированными альбомно.

Страница 8 факсимиле

Страница 9 факсимиле