В начале — звук
Статья, появившаяся в Santé Magazine около 1982 года. Беседы с д-ром Альфредом Томатисом, затем с Мари-Луизою Оше и д-ром Мишелем Оданом.
Многие женщины, носившие ребёнка в себе, сие предчувствовали. Наука ныне сие подтверждает: с 4-го месяца беременности плод реагирует на внешние звуки; но задолго до сего эмбрион внимает материнскому голосу. Сие отношение между матерью и ребёнком обновляет представление, какое мы составляли о рождении мира… Оно освещает новым светом библейское речение: «В начале было Слово…»
Специалист в оториноларингологии и слушании, инициатор значительных открытий в областях голоса и языка, д-р Альфред Томатис только что опубликовал La Nuit utérine (Маточная ночь), итог 25 лет размышлений. Мы его расспросили.
Первая часть — Беседа с д-ром Альфредом Томатисом
SANTÉ MAGAZINE: Беременные женщины нередко замечают, что их ребёнок шевелится в тот самый миг, когда раздаётся сильный внешний шум — аккорд органа в храме или пролёт реактивного самолёта, например. Как это объяснить?
Д-р АЛЬФРЕД ТОМАТИС: Несколько лет назад женщине почти возбранялось помыслить высказать подобную мысль. И когда я начал об этом озабочиваться около 1954—1956 годов, я был удивлён, при опросах, увидеть, сколь многие из них уже говорили и пели для своего будущего ребёнка. Ныне известно не только, что существует возможность для звука проникать сквозь брюшную стенку матки, но известно также, что плод к сему чувствителен.
S. M.: С какого возраста?
Д-р А. Т.: Внутреннее и среднее ухо нормально структурированы, завершены уже к четырём с половиною месяцам внутриутробной жизни. Отправляясь от сего, в один прекрасный день решили — но мне потребовалось много времени, чтобы заставить сие принять, — что плод слышит уже с сей поры. Но того, чего я не смог заставить принять, и я полагаю, что нужно всё-таки на сём настоять, — это что если орган завершён, становится взрослым столь рано, сие не значит, что он не функционировал ранее.
Я утверждаю, что эмбрион умеет слышать вещи, даже если он не реагирует на них полностью. Если он на них не реагирует, сие означает, что его неврологическая структура ещё не позволяет ему достичь всей своей функциональной силы и что его чувственные ответы, быть может, ещё не уравновешены. Но не надлежит из сего заключать, что он не регистрирует и не накопляет сведений.
S. M.: Что побуждает вас выдвигать сие?
Д-р А. Т.: Я приведу вам случай, который я излагаю в своей последней книге. Речь идёт о девочке, погружённой в аутизм, в полное замыкание в себе, в отрыв от внешней действительности. Когда мы начали ею заниматься, отец весьма быстро заметил, что эта девочка отвечала лучше на английский, нежели на французский. Что мне казалось очевидным, — это что мать должна была говорить по-английски в течение беременности. Отец сначала отрицал. Но через несколько дней он пришёл сообщить, что я был прав: в течение первых трёх месяцев беременности его жена работала на предприятии импорта-экспорта и выражалась лишь по-английски в течение всего сего срока. Эмбрион был уже отмечен, «пропитан». Сие означает, что ухо, уже находящееся в формировании, ставит и часть нервной системы равным образом в формирование, даже если она ещё не весьма разработана. Первые нервные реле могут накопить много вещей, и когда нервная система более развита, можно видеть, как вся сия совокупность мало-помалу проецируется на церебральное древо, которое строится. Но может быть деятельность задолго до сего.
Если допустить слуховое и, отчего бы нет, уже психологическое участие плода, можно поставить вопрос о его начале и задаться вопросом об ответственности принятия аборта. Как только касаются жизни, на каком бы то ни было уровне, фетальном или эмбриональном, сие всегда будет эвтаназия.
S. M.: Каким образом голос матери может достигать уха плода?
Д-р А. Т.: В действительности об этом не знают слишком много. Я думаю со своей стороны, что все шумы голоса матери проходят через позвоночный столб: вся кость вибрирует, и поскольку матка опирается задней частью на столб, имеется звукоизвлечение. Ныне допускают, во всяком случае, что материнский голос проходит, тогда как сие не было ещё очевидно недавно.
S. M.: Некоторые ли шумы воспринимаются легче иных?
Д-р А. Т.: Опора голоса матери — язык — проходит в низах, но самый голос проходит в высоких. Это две разные вещи. И то, что нас удостоверяет в сих возможностях воспринимать в особенности голос матери, — это видеть, как ухо организуется. Оно выстраивается, истинно, как ухо взрослое уже с четырёх с половиною месяцев, но — и сие впечатляет — оно действует несколько как фильтр: оно не слышит низких частот, но единственно высокие. Иначе говоря, все внутренние шумы матери не воспринимаются плодом, иначе было бы драматично жить там. Так вот, быть может, природа, всегда хорошо делающая вещи, позволила, чтобы их не слышали. Сие — понятие, которое мы забываем, но оно известно анатомистам с весьма давнего времени.
S. M.: Нам хотелось бы упомянуть иной точный случай, ставящий в игру не только слушание плода, но также и его память. После трудного рождения новорождённый был в довольно дурном состоянии и оставался весьма насупленным в течение нескольких часов, пока его мать не запела тихо мелодию, которую она пела на протяжении всей своей беременности, — а именно «Jesu, Joy of Man’s Desiring» И.-С. Баха. Дитя тогда немедленно отреагировало выражением великого удовлетворения…
Д-р А. Т.: Два элемента сыграли: верно, что ритм отпечатывается, и в кантате, на которую вы намекаете, имеется чрезвычайный ритм, запускающий почти расслабление, своего рода эйфорию, мир. И затем, имеется иной фактор, главный, — фактор голоса матери.
Я возьму другой пример: существует признак, именуемый признаком Тома́. Понаблюдайте за младенцем нескольких дней. Кто угодно может говорить, он не шевелится. Если поместить его в сидячее положение, он там держится. Но если когда-либо мать заговорит, он падает на сторону материнского голоса. Внезапно имеется род огромного притяжения, чрезвычайного магнетизма, запускаемого памятью сего голоса. Иной пример: когда младенец принимается сосать, кто угодно может говорить, сие его нисколько не беспокоит. Если случайно голос матери раздаётся, младенец останавливается и слушает.
Можно было произвести опыты, идущие ещё далее, у животных: в стаде, если включить в данный момент громкоговорители, передающие голос матери-производительницы, видно, как животное, даже если оно ело, немедленно направляется к громкоговорителю.
Отпечаток материнского голоса важен, но в случае, который вы мне привели, истинно, ритм также мог сыграть.
S. M.: Вы говорите о ритме. Может ли младенец опознать вполне определённую мелодию?
Д-р А. Т.: Нет. Он её не опознаёт, ибо его ухо ещё не функционирует как у взрослого. Оно интегрирует «связками» звуков, анализ коих оно ещё не делает с лёгкостью. И весьма часто, к несчастию, многие уши будут впоследствии продолжать, если они не желают знать, воспринимать только связками. Сие даст позднее детей с затруднениями слушания: не будет ни силы внимания, ни способности избирательности.
S. M.: Как будут приняты те констатации, которые вы сделали?
Д-р А. Т.: Поначалу, тринадцать лет назад, утверждать, что плод слышит, слушает, выражается, навлекло на меня многочисленные осуждения в научной и медицинской среде. Но я остаюсь в своей линии, и именно иные присоединяются. Это они, на деле, принесли доказательства тому, что я говорил. За границей, но также и во Франции сие всё более и более принимается.
S. M.: Более, чем во Франции?
Д-р А. Т.: Да. Я полагаю, что нет пророка в своём отечестве, ни в своей семье — моя семья есть семья врачебная, — следовательно, у меня, быть может, ещё будут некоторые затруднения. Напротив, в Северной Америке, например, ныне всё психиатрическое движение в согласии с тем, что я сделал. И во всяком случае, повсюду принимается ныне, что плод слышит и что он слышит голос своей матери.
S. M.: Могут ли некоторые звуки, воспринятые плодом, позднее продолжать действовать особым образом на ребёнка и даже на взрослого?
Д-р А. Т.: Да. Распространяйте звуки сердца сильно усиленные: сие может быть весьма тревожащим. Напротив, уже использовали звуки сердца матери в детских домах, дабы попытаться разбудить детей, особенно недоношенных, и сие несколько помогает. Но не настолько, как голос матери, который, в свою очередь, всегда их живит.
Могу привести вам пережитый пример: мы делаем много исследований об этом, и всякое лицо, приходящее в Центр, которым я руковожу, приходит к нам потому, что страдает от расстройств коммуникации, слушания (не слышания, сие иное), языка, межотношения, сосредоточения, памяти. И у всех сих людей мы восстанавливаем своего рода первичное воспитание, состоящее в умении слушать; затем субъект берёт себя в свои руки и входит в динамику жизни. Всякий раз, когда производят воспитание такого рода, работая с музыками, всегда именно Моцарт даёт наибольшие результаты, а также григорианские песнопения некоторых типов. Если субъект слышит голос своей матери, как in utero, благодаря своего рода фильтру, тогда как он уже прошёл весь музыкальный курс, мы запускаем реакции, ранее ещё неведомые. Иначе говоря, отпечаток материнского голоса представляет нечто чрезвычайное.
S. M.: Учитывая сие, какие советы вы дали бы родителям, ожидающим ребёнка?
Д-р А. Т.: Я сказал бы просто: говорите, пойте своему ребёнку в течение всей беременности. Материнский голос есть самое сильное орудие структурирования, какое мы знаем. Он приуготовляет к рождению — и за его пределами, ко всей жизни отношений.
Вторая часть — Опыт в больничной среде
Захваченные беседою, которую нам предоставил д-р Альфред Томатис, мы отправились на встречу с Мари-Луизою Оше, певицею, и д-ром Мишелем Оданом, врачом, которые уже более трёх лет руководят репетициями песен для будущих матерей в родильном доме больницы Питивье. Более ласковая и более расслабленная атмосфера, достигаемая в отделении благодаря сей практике, расцвет ребёнка при рождении — менее обеспокоенного, мирного, эйфорического, — кажется, подтверждают, что сделанные ими там наблюдения поразительны. Мари-Луиза Оше — певица; д-р Одан — акушер.
SANTÉ MAGAZINE: Мари-Луиза Оше, что́ вы внесли в работу, которую вы делаете с д-ром Оданом?
МАРИ-ЛУИЗА ОШЕ: Я наблюдаю, что дети, рождённые от матерей, много певших в течение беременности, имеют верхнюю часть тела гораздо более развитою, нежели иные, в неврологическом плане. Они могут проявлять, в частности, то, что́ именуют «щипком» — способность к схватыванию большим пальцем с прочими пальцами — весьма быстро, тогда как нормально это вещь, приходящая много позднее. В характерологическом плане сии дети более кротки, хорошо спят, кажутся счастливыми жить, весьма ласковы; они приспосабливаются ко многим положениям, в которых иные обыкновенно плачут.
S. M.: Как вы сие объясняете?
М.-Л. ОШЕ: Ухо есть тот орган, который имеет поручением анализировать звуки, но на деле это вся нервная система, это весь корпус тела их принимает. Для плода сие проходит (ещё до формирования уха, на пятом месяце) через посредство вибраций тела матери. А меж тем четыре октавы, которые мужчина и женщина могут петь одна вслед за другою, имеют отзвук на четырёх зонах нашего тела: октава для ног, октава для таза, октава для грудной клетки и октава для головы. Высокие звуки идут к верхней части тела, низкие звуки — к нижней. Когда отец, профессиональный певец или нет, часто упражняет свой бас, у младенца наблюдают тонус нижних конечностей относительно более высокий.
S. M.: Простой разговорный голос не производит ли того же действия?
Д-Р ОДАН: Если это голос, который поёт, сие бесконечно богаче как информация для мозга плода, нежели если это лишь голос, который говорит, особенно когда выражаются по-французски, поскольку мы в очень ограниченных полосах частот. Когда поют, обходят все шкалы используемых частот, которые может издавать наш голос. Некоторые языки — русский, например, — используют весьма богатые полосы. Так вот, всем известно, что русский материнский язык идёт рука об руку с весьма лёгким научением живым языкам и весьма выраженными музыкальными дарованиями. А меж тем малые русские с раннего детства и даже in utero воспринимают вибрации в полосах частот весьма разнообразных, весьма богатых. Сие, без сомнения, не случайность!
S. M.: Опознаёт ли младенец песни, которые ему пела мать, когда была беременна?
Д-Р ОДАН: Такое впечатление у нас было. Я думаю в особенности о вполне определённом случае. Сие произошло через двадцать минут после рождения. Отец поставил весьма громко пластинку с песнею Эвы, и в этот миг младенец немедленно ответил улыбкой. А меж тем оказывается, что мать в течение беременности нередко слушала эту пластинку и порою даже танцевала на соответствующем ритме. Тут мы действительно имели впечатление внимания, ответа.
S. M.: Мари-Луиза Оше, как вы пришли к этим наблюдениям?
М.-Л. ОШЕ: Я начала как солистка концерта, певица. Я заметила, что при слушании некоторых аккордов я испытывала всегда одно и то же ощущение на теле и в одних и тех же местах: аккорд ре, в особенности, в солнечном сплетении, или же низкое соль на уровне колена. Иные музыканты подтвердили мне, что ощущают то же самое; Шуман, впрочем, об этом говорил. Тогда я принялась систематически изучать отзвуки звуков на моей собственной нервной системе и на периферии тела, а также воздействия четырёх октав, о которых я вам говорила. Я таким образом обрела, не зная того, элементарную схему акупунктуры. Из сего исследования родилась психофония, которую можно определить как авто-экспериментальный метод физической и психической гармонии посредством изучения разговорного и поющего голоса.
S. M.: Как были приняты ваши наблюдения в заинтересованных средах?
М.-Л. ОШЕ: Скажу вам прямо, что как в медицинской среде, так и в среде консерватории я насмешила людей! Затем я встретила лиц весьма квалифицированных, способных сделать всю связку, понять, и которые мощно мне помогли. Был Марсель Мартини, профессор биотипологии Антропологической школы. Именно он мне дал постигнуть, на чём я находилась, и связи с акупунктурою. Затем у меня был профессор Рауль Юссон, занимавший кафедру фониатрии в Сорбонне. У меня был также Поль Шошар, профессор нейрофизиологии, ныне почётный президент нашей Французской ассоциации психофонии, написавший предисловие к моей книге.
S. M.: Прежде чем прийти в Питивье, работали ли вы уже в связи с медицинской средой?
М.-Л. ОШЕ: Несколько больниц пришли предложить мне поработать, дабы увидеть, что́ может сделать пение, — сначала на больших душевнобольных в Шарантоне. Затем в больнице Биша я занималась характерологическими детьми и весьма лёгкими душевнобольными, а в Труссо — функциональным перевоспитанием. Наконец, я встретила доктора Лебуайе, который меня свёл с доктором Оданом. Мы работаем в духе рождения без насилия, в наиболее ласковой и наиболее расслабленной атмосфере, какая возможна. Сие ничего не отнимает у технического качества ухода, я настаиваю на сём, ибо много глупостей рассказали по сему поводу. Для лёгких родов и наименее болезненных, по возможности, приведение в практику сего чудесного равновесия, которое доставляет пение, составляет подготовку не только физическую (через позы, дыхания, сокращения, вибрации и т. д.), но также и аффективную. Оно влечёт моральный тонус, делающий так, что все в добром расположении в больнице.
Д-Р ОДАН: Одна из исходных точек нашего размышления — это что некогда беременные женщины испытывали потребность петь, в особенности колыбельные. Следовательно, они издавали звуки сами по себе, тогда как сегодня они слушают радио, телевизор, пластинки. Сие преимущественно пассивно. Лучший способ избежать патологии в течение материнства, преждевременных родов и т. д. — это счастливая беременность!
S. M.: У вас особый репертуар?
М.-Л. ОШЕ: Все традиционные французские мелодии, мелодии, сочинённые специально, но также и красивые современные песни.
S. M.: А всем будущим матерям, которые не могут участвовать в ваших сеансах, что́ вы советуете?
М.-Л. ОШЕ: Петь, как они могут, весьма часто и в семье, по возможности. В скобках, слушание записанной музыки не дурно при условии избегать крайностей — будь то вибрационной интенсивности, будь то ритмического пароксизма. «Диско» не весьма показано! И затем, после рождения, пусть они продолжают петь. Ребёнок, когда он слышит голос своего отца или своей матери, приобретает гораздо лучшее ухо, вкус к музыке и вкус к человеческому голосу — что́ есть для формирования его языка и равновесия его личности первичным.
— Santé Magazine*, около 1982 года. Беседа с д-ром Альфредом Томатисом; беседа с Мари-Луизою Оше и д-ром Мишелем Оданом.*