От ортофонии к аудио-психо-фонологии

Статья Элизабет Дориньяк*, ортофониста; сообщение, представленное в рамках трудов* Société d’Audio-Psycho-Phonologie (SAPP) (Общества аудио-психо-фонологии), Амьен.

От ортофонии к аудио-психо-фонологии. Почему я как ортофонист обратилась к аудио-психо-фонологии? Как я могу примирить мою исходную подготовку и привнесения АПФ? Таковы вопросы, на которые я попытаюсь ответить, ограничиваясь лечением дислексии и конкретным привнесением профессионального опыта с его пределами, его сомнениями, его надеждами.

Напомним кратко, чем есть ортофония. Речь идёт во Франции о «специальности, имеющей предметом изучение языка и лечение его расстройств». Ортофонист есть, следовательно, тот, кто выполняет вне присутствия врача действия переобучения голоса, речи, устного и письменного языка.

I. Дислексия для ортофониста

Как является сия дислексия?

Она существенно обнаруживается симптомом. Принято думать, что её нельзя по-настоящему диагностировать до появления буквы, то есть около 6 или 7 лет. При чтении или транскрипции констатируется:

инверсии букв или слогов;
пропуски, относящиеся в особенности к межслоговым согласным;
замены через смешение между m/n; p, b, d, q; f/v; ch/j; и т. д.;
трудное, прерывистое чтение со многими колебаниями и иногда полными заменами слов;
последовательная дизорфография: ошибки фонетической транскрипции, плохое разделение слов, смешения частей речи, ошибки согласования и словаря, недостатки пунктуации и т. д.

Обследование, которому мы подвергаем ребёнка — за которым следует или которому предшествует беседа с родителями, — даёт нам указания на психомоторный уровень, на способности восприятия (зрительные и слуховые), на способности структурирования пространства и времени, на телесное переживание, на чувственную память, на ориентацию, на латеральность и на устное выражение.

Используемые тесты суть, между прочим: тест ориентации и суждения Borel-Maisonny, тест чтения Lefavrais, тест орфографии Borel-Maisonny, E.O.S. 64 — к коим могут присоединиться психологические тесты Wechsler или Rey.

В пользу сего обследования мы обнаруживаем либо номинальную дислексию (поражение на элементарном уровне буквы), либо семантическую дислексию (поражение на уровне синтаксиса). Беседа с родителями и поведение ребёнка часто открывают некую нестабильность, нервозность, невнимание — или же торможение, незрелость, значительное безразличие.

Как объясняется дислексия?

Трудности, выявленные в ходе тестов, дают несколько следов. Они показывают в общем, но непостоянным образом:

плохое структурирование пространства и времени;
расстройства зрительных и слуховых восприятий;
расстройство речи или задержка языка;
дислатеральность;
расстройства образа тела;
некое возмущение мнемической деятельности и внимания;
психологические проблемы;
неприобретение символической функции.

Согласно полагают, что речь идёт прежде всего о трудности приобретать автоматизмы, мобилизовать схемы.

Метод Borel-Maisonny

Подготовка, которую мне лично было дано получить в Школе ортофонии Бордо — придерживающейся техник г-жи Borel-Maisonny, — имеет в качестве метода:

атаковать расстройства многочисленными упражнениями манипуляций, классификаций, восстановлений, сравнений, подражаний;
установить отношение доверия с субъектом;
стремиться разрешать собственно проблемы письменного языка через выработку сего отношения доверия и общения.

Чтобы избежать смешений, инверсий и многочисленных ошибок, которыми отягощён дислексик-ребёнок, прибегают к ассоциации нескольких символов: фонема будет связана со специфическим жестом. Различение между фонемами будет, следовательно, более лёгким, осуществляясь на нескольких уровнях: зрительном, телесном и слуховом. Жест также будет выразителен для обозначения течения времени, преемственности в пространстве.

Буквы будут систематически изучаться не по их наименованию, а по звуку, который они представляют. Их ассоциация в слоги или слова будет осуществляться очень медленно, всегда настаивая на осознании времени и пространства.

Ортофонист попытается облегчить чтение — в общем прерывистое и медленное, — затем обратится к орфографии, предлагая ребёнку ассоциировать грамматические категории с другими символами: цветом, например. Каждой категории (существительное, глагол, прилагательное…) будет дан особый цвет, позволяющий быстрый рефлекс узнавания. Также прибегают к рефлексу, представляя ребёнку таблицы дизорфографии, представляющие в общем в форме рисунков правила грамматики, согласования, спряжения и т. д.

Результаты и критика

Отмечают ощутимое улучшение на уровне чтения и орфографии при упражнениях, касающихся точных пунктов. Но сие улучшение требует от ребёнка большой концентрации энергии, и сии приобретения часто мало используются, как только ребёнок выходит из рамок упражнений, чтобы броситься в письменное выражение, ещё плохо желаемое.

Иногда наталкиваются на отсутствие мотивации ребёнка и на технические трудности:

трудность навести структурирование времени и пространства;
трудность отточить чувственное различение, в особенности слуховое;
трудность установить понятие образа тела — каковой может стать лишь именованным, а не прожитым;
трудность привести к узнаванию категорий и к различению омонимов;
трудность установить схемы;
трудность поддерживать интерес и внимание ребёнка, в общем утомляемого.

Совокупность всех сих упражнений не позволяет ребёнку подойти к письменному языку во всей свободе. Она оставляет его увязшим в деталях, узником «мнемотехнических» помощников и условных рефлексов.

Мне показалось, что сей род переобучения действует существенно на поверхностном уровне, уровне означающего — в смысле Соссюра. Предлагаемые упражнения обращаются лишь весьма мало к означаемому; между тем дислексик ещё не вошёл в динамику, позволяющую ему схватить изнутри и расположиться по отношению к тому, что мы хотим дать ему открыть. Сии означающие отсылают лишь к ускользающим означаемым.

Перед сими частичными удачами ортофонист приводится к мысли, что сии расстройства письменного языка черпают свои корни в неприспособленности гораздо более глубокой, даже психологического происхождения.

II. Изучение дислексии аудио-психо-фонологом

Почему АПФ меня привлекла

Изначально, при моих первых чтениях по аудио-психо-фонологии, я была привлечена некоторыми пунктами. Томатис предлагал:

интересное объяснение причины дислексии — он обнажал её корни;
удаление симптома. Сие удаление не казалось мне в тот момент совершенно необходимым; но я знала по опыту, что подходить к нему прямо часто приводит лишь к увязанию в нём с ребёнком;
учёт проблемы слушания. Тот, кто подходит в деталях к смешениям звуков ребёнка-дислексика, наталкивается на трудности слушания, кажущиеся значительными и по видимости необъяснимыми. Очень часто он кончает тем, что заставляет сделать аудиограмму — которую он читает как аудиограмму, — не находя, разумеется, никакой глухоты;
наконец, он связывал в функциональное единство все пункты и расстройства, существование коих я лишь констатировала: дислатеральность, атонический, сгорбленный, невнимательный вид; расстройство образа тела; дефектное устное выражение; неспособность расположиться на всех уровнях.

Трудность обучения слухового происхождения

Схематически: ребёнок вступает ещё до рождения в отношение, сделанное преимущественно из контактов и шумов с его матерью. Он воспринимает из него главным образом голос. После рождения диалог устанавливается с помощью жестов, шумов, смехов, фонем и нескольких слов, всегда в адрес матери; затем сей язык структурируется, нормализуется, чтобы немного позднее обратиться к отцу — тому, кто посвящает в язык общества, тому, кто приводит к социализации.

Таков путь, который дано следовать ребёнку. Наступают трудность, задержка, недостаток в постепенном структурировании его отношения к другому: мы присутствуем при пагубном отголоске на выработку устного и письменного языка.

Дислексик остался зафиксированным на второй стадии — стадии диалога с матерью. Он по-настоящему не достиг синтаксической организации, и достаточно послушать, как говорит дислексик, чтобы найти в его речах смешения, неточные термины, неспособность перевести свою мысль и сформулировать её правильно. Он не вошёл в адекватное отношение с внешним, другим, самим собой.

Слуховая латеральность

Латеральность, которую всякий ортофонист или психомоторник научился измерять, сводится к двигательной латеральности (рука, нога) и чувственной (зрение). Та, что нам важнее всего знать и изучать здесь, обращается существенно к слуху или к аудио-вокальному контролю субъекта. Мы говорим, что существует — в зависимости от того, осуществляется ли само-слушание тем или иным ухом, — правый голос или левый голос.

Говорить справа — значит отвечать физиологии своего тела, где сия латерализация языка кажется наводимой различием путей и длин двух возвратных нервов, ответственных за моторику гортани. Сие значит дать развиться нормальной отношенческой структуре. Сие значит, в некотором роде, оставить мать, раннее детство, чтобы достигнуть отца, Глагола, другого.

Направленность вправо не означает слабости или атрофии левой стороны. Каждая часть имеет свою функцию; тело — своё единство. Направленность вправо означает власть использовать всю свою динамику и всю свою энергию; власть обитать и организовывать своё тело; власть, наконец, и сие в расширенной перспективе, располагаться, овладевать собой.

Левша есть тот, кто отказывается от сего перехода вправо; дислексик есть тот, кто не может туда достигнуть.

Механизмы чтения и дислексии

Обучение письменному языку требует координации и наложения слуха и зрения. Глаз видит букву; буква представляет и означает звук. Создаётся ассоциация образ/звук, которая постепенно врастает в нас и которая сама должна учитывать третий фактор: время.

В случае слишком большой неверности в ассоциации звук/образ мы наблюдаем:

ошибки, обусловленные фактором времени: смешения p, b, d, q, различающиеся своим протеканием во времени. Смешения глухие/звонкие. Инверсии в согласных группах или в слогах.
ошибки, обусловленные частотным фактором: в частности, смешения букв, соответствующих фонемам, богатым высокими частотами (s, z, f, v, ch…), и элизии в согласных группах.
иные ошибки, многочисленные и разнообразные, проистекающие из накопления сих двух факторов.

Письменный язык не мог бы быть достигнут без приведения в действие единства функций субъекта — единства, возбуждаемого слушанием и собирающего в своей сердцевине слух, зрение, тело, латеральность, язык, общение.

Тест слушания

Тест слушания состоит в исследовании минимальных порогов воспринимаемой интенсивности для каждой частоты (в воздушной и костной проводимости), в установлении способности или неспособности располагать различные высоты звуков одни относительно других и в отметке возможностей уха локализовать звук.

Сей тест, который было бы легко на первый взгляд смешать с аудиограммой, относится в действительности по своему истолкованию к совсем иной области. Аудиолог в своей дисциплине заботится узнать, слышит ли субъект; аудио-психо-фонолог, в свою очередь, заботится узнать, слушает ли он, и каким образом.

Схематически, дислексические субъекты часто являют кривые в виде зубьев пилы, тогда как нормальная кривая восходяща с уклоном 6 дБ/октава от 125 до 3 000 Гц, чтобы затем снова падать. Их восприятие низких слишком значительно, оставляя их зафиксированными на материальном подходе к миру. Избирательность — то есть узнавание различных частот одних по отношению к другим — часто невозможна или частично удачна, но редко в высоких.

Мы присутствуем здесь при отказе открыться окружающему миру, при непревосхождении прошлого, матери, при недостижении языка, общения.

Лечение АПФ: изменить структуру

Целью лечения АПФ не есть предоставить субъекту помощь — помощь, компенсирующую его недостаток, — оставляя его при сём застывшим в его дислексической структуре. Она есть изменить сию структуру, пробудить к общению, к желанию войти в динамику языка. Речь не идёт о принуждении к обучению букве; речь идёт о приведении в действие механизмов, позволяющих ребёнку — через выработку нормального отношения — желать и подходить к письменному языку.

Этапы программирования

Sonique Musique Возврат: фаза подготовки, в некотором роде постепенный возврат к внутриутробному слушанию.
Внутриутробное слушание: материнским голосом, отфильтрованным на 8 000 Гц. Если мы не можем получить сей голос, мы используем моцартовскую музыку, отфильтрованную тем же образом. Замечание: мне показалось, что матери дислексичных детей, которых я записываю, часто говорят слева, обладают весьма плохим голосом и охотно выбирают тексты, совершенно неинтересные для ребёнка или слишком инфантильные.
Звуковое Рождение: переход от слуха в жидкостной среде к слуху в воздушной среде, постепенно изменяя фильтрации (от 8 000 Гц до 0 Гц).
Первая активная фаза — подход к языку: отфильтрованные звуки; ребёнок устремляется к диалогу с отцом. Мы его к сему приучаем упражнениями повторения (слова и фразы) под Электронным ухом. В то же время как слова и короткие фразы будут всё более отфильтровываться (обязывая слушание выбирать лишь высокие), мы привилегируем правое ухо.
Вторая активная фаза: мы вводим существенно тексты, чтение и пение.

Реакции и продвижение

Я лично констатировала гораздо более спокойное и умиротворённое поведение при слушании отфильтрованного материнского голоса. В момент звукового рождения появляются у некоторых реакции агрессивности, паники, тревоги. Сие есть трудный переход, который мы должны осуществлять с мягкостью и осторожностью. Дети легко выражают свои чувства переходом к жестовому или словесному действию — они также прекрасно выражаются внезапным появлением психосоматических болезней.

В фазе повторения пробуждается желание учиться и понимать, соответственно появлению некоторого отступления, некоторой независимости.

Положительные пункты лечения

Оно приводит ребёнка к осуществлению своей собственной личности через выработку нормального отношения и слушания мира. Оно не предлагает ему никаких опор или каких-либо помощников; оно предлагает ему обрести в себе всю отношенческую и структурирующую динамику языка. Отсюда следует:

менее зависимое поведение;
некое спокойствие и пробуждение неожиданного тонуса;
удовлетворительное развитие памяти, внимания;
интерес к чтению;
более точный словарь, более богатый синтаксис;
лучшее схватывание времени и пространства;
утончение зрительных и слуховых восприятий;
узнавание категорий и отношений между словами.

Всё сие подготавливает к исчезновению соответствующих ошибок. Чтение оказывается также более гибким, лучше пунктированным, верным тексту.

Встречаемые трудности

Я иногда наталкиваюсь на родительское противодействие. В первую очередь, отцы и матери приводят ко мне своих детей за трудностями чтения и орфографии. Они кристаллизуют свои желания улучшения на сём точном пункте и плохо допускают, что я могу пытаться вмешаться на другом уровне, который для них совсем иной области.

Во вторую очередь, позволяя ребёнку — в течение лечения — дать расцвести своей подлинной личности, давая ему тонус, необходимый чтобы обеспечить себе лучшую самостоятельность, я действую, толкая семейное равновесие.

Чтобы избежать таких противодействий, мы просим мать — ту, что выносила его и приняла в сей мир, — самой пройти курс под Электронным ухом. Обычно я получаю благоприятный ответ на сию просьбу. Сии матери, однако, столь мало мотивированы, что весьма быстро оставляют исходный темп.

III. Размышления и заключения

В начале практика аудио-психо-фонологии меня слегка дезориентировала:

сия система налагает действительно подход к ребёнку, отношенческий способ, мне непривычный;
эволюция симптома — то есть чтения и орфографии — хуже контролируется, и, без сомнения, я слишком долго оставалась привязанной к моей исходной подготовке, чтобы об этом не сожалеть;
посредничество машины изменяет отношение ребёнок/терапевт и устанавливает менее благодарный контакт;
я иногда сталкивалась с проблемой частных уроков: родители полагали, что, поскольку их дети не делают у меня ничего иного, кроме слушания музыки, они должны также давать им брать частные уроки у репетиторов.

Дезориентировав меня, сия практика меня обнадёжила — с одной стороны, положительными результатами своих курсов, с другой стороны, своими наставлениями:

она научила меня удалять симптом, рассматривать его лишь как отражение более глубокой неприспособленности. Придавать ему меньше значения позволяет видеть дальше.
она научила меня рассматривать в большей мере дислексика, чем дислексию, привязываться к личности субъекта, к изучению его психологии.
она предлагает мне синтез и объяснительное единство между расстройствами письменного языка дислексика, его положением, его телом, его способностями, его психологией и т. д.
она открывает мне наконец лично вселенную, увлекательную, слушания.

Опыт переобучения типа Borel-Maisonny и аудио-психо-фонологического лечения привёл меня, через констатации, перекрёстные сверки и сравнения, к мысли:

с одной стороны, что оказывается бесполезным, утомительным и, быть может, пагубным атаковать прямо ошибки и оплошности, совершаемые ребёнком;
с другой стороны, что дислексия имеет прежде всего патологическое происхождение на отношенческом уровне. Личность родителей и уравновешенность их пары очень часто оказываются наводящими сию дислексию.

Я всё менее склонна верить в существование того, что называют педагогической или специфической дислексией. Что есть степени поражений и расстройства письменного языка различной тяжести, бесспорно. Но малы ли они или значительны, все они мне кажутся происходящими из одной неприспособленности: трудный доступ к нормальной отношенческой структуре, к открытию к общению, к диалогу и глаголу, к схватыванию своей собственной личности, другого, мира.

— Элизабет Дориньяк, ортофонист, Société d’Audio-Psycho-Phonologie (SAPP) (Общество аудио-психо-фонологии), Амьен.