Голос (1962 год) — Альфред Томатис

Основополагающая статья Альфреда Томатиса (1962 год), посвящённая человеческому голосу, рассматриваемому как аудио-вокальный сервомеханизм. На девятнадцати плотных страницах, проиллюстрированных тринадцатью рисунками, он развёртывает в ней свою полную теорию фонаторной регуляции — петлю само-информирования, ведущее ухо, транс-церебральную передачу, адаптер времени и адаптер усиления — и извлекает из неё следствия для понимания заикания, дисфонии, голосового старения, слуховых скотом и музыкального слушания. Сие изложение составляет, до выхода его обобщающих сочинений, самое полное изложение сервомеханической физиологии голоса по Томатису.

Голос

д-ра Альфреда Томатиса

Отдельный оттиск, с. 225—243 (1962 год).

Введение

Голос являет такую силу вызывания, превосхождения, что может приводить в игру при своём изучении весьма разнообразные дисциплины. Чтобы он был, потребовалось чудесное обусловливание, состоящее из психо-физиологической аккомодации, приводящей в действие в высокой мере дифференцированный сервомеханизм. Изучать голос — значит пытаться постигнуть тонкую игру элементов, обеспечивающих его звукоизвлечение, поддержание и контроль.

I. — Аудио-вокальный сервомеханизм

Голосовой акт исходит из циклической схемы: корковый акт повелевает центру фонации, который приводит в действие фонаторные органы; испускаемый звук распространяется в воздухе, достигает уха, которое передаёт его слуховому центру; сей последний, через само-информирование, информирует, в свою очередь, кору. Петля таким образом замкнута и позволяет постоянное саморегулирование звукоизвлечения.

[Рис. I — Сервомеханическая петля: корковый акт → центр фонации → фонаторные органы → воздух → ухо → слуховой центр → само-информирование → кора.]

Первый этаж сего контроля есть ухо. Именно на нём покоится вся регуляция. Всякое изменение, навязываемое сему датчику, немедленно влечёт изменение голосового жеста.

II. — Асимметрия: ведущее ухо

Будучи далёкою от симметричности, слуховая система латерализована. Одно ухо отправляет ведущую роль: правое — у правши, левое — у левши. Именно на сём ухе покоится преимущественно регуляция фонации.

[Рис. II — Круг само-информирования у правши: правое ухо (П. У.) → левый слуховой центр (Л. С. Ц.) → центр фонации (Ц. Ф.).]

Когда ведущее ухо есть ухо той же стороны, что и фонаторная латеральность, или когда роли обращены, круг разравновешивается, и регуляция изменяется.

[Рис. III — Разравновешенный круг: левое ухо преобладающее у правши — путь более не проходит нормально через противолежащий слуховой центр.]

Экспериментальное устранение ведущего слушания — через затыкание, маскирование или задержку — тотчас же влечёт значительные расстройства фонации.

III. — Адаптер времени

Регуляция предполагает весьма короткое время транс-церебральной передачи. Для французского слога, длительность коего в среднем порядка 0,15 секунды, сие время должно оставаться ощутимо менее, без чего обратная информация поступает вне полезного времени: фонация запускается вслепую. Сие как раз положение экспериментального delayed feed-back: задерживают, электронным путём, возврат звука к уху субъекта и наблюдают, что заикание появляется с того мгновения, как задержка переходит известные границы.

Опыты Ли, Блэка, Аццо и Аччи позволили очертить сии пороги:

задержка T < 0,05 с: никакого значительного возмущения;
0,05 с < T < 0,10 с: вызванное заикание;
0,10 с < T < 0,20 с: устранение ведущего реле; субъект заикается или теряет нить своего звукоизвлечения;
T > 0,20 с: голос продолжает нормально, слуховой возврат не принимается более за информацию регуляции.

[Рис. IV — Схема экспериментальной задержки между входом E и выходом S, выявляющая критическую зону 0,10—0,20 с, в которой регуляция рушится.]

Патологическое заикание воспроизводит без внешнего устройства сию дисфункцию. Оно выражает изъян ведущего слушания: ухо не информирует более вовремя. Помещение в круг адаптера времени позволяет исправить сию отсрочку и нередко добиться исчезновения симптома.

[Рис. V — Сервомеханическая схема с адаптером времени и адаптером усиления, помещёнными на петле возврата.]

IV. — Адаптер усиления

Времени отвечает вторая величина: усиление. Фонация предполагает не только, чтобы слушание возвращалось вовремя, но также чтобы оно возвращалось на надлежащем звуковом уровне. Слишком сильное, оно наводняет круг и искажает регуляцию; слишком слабое, оно оставляет звукоизвлечение без информации управления.

Два датчика C₁ и C₂, представляющие два уха, разделяют сей контроль. C₁, путь коего короток, приходит весьма быстро; его оценка регулирует интенсивность, тембр и позволяет интеграционный контроль. C₂ приносит дополнительный фактор — фактор времени, задержку, — являющий третье измерение: звуковой рельеф.

[Рис. VI — Одновременное представление обоих путей: E → S с C₁, C₂ и слуховыми центрами С. Ц.₁, С. Ц.₂ и центром фонации Ц. Ф.]

[Рис. VII — Временны́е профили входа E и обоих датчиков C₁ и C₂, показывающие временно́е опережение C₁ над C₂.]

Разравновешивание обоих датчиков — чрезмерное увеличение усиления того или другого — рискует придать слишком большое значение сигналу, который принимает тогда направление регуляции.

[Рис. VIII — Анатомическая схема со скрещёнными чувственными путями между ушами и слуховыми центрами и прямыми путями меньшего значения, иллюстрирующая взаимные противореакции C₁ и C₂.]

Звуковой рельеф отчасти держится присутствием двух ушей; но его можно воспринимать одним только ухом, с меньшею лёгкостью, тем не менее с уверенностью, — ибо помимо скрещённых чувственных путей (каждое ухо связано с противоположным слуховым центром) существуют прямые пути меньшего значения, обеспечивающие взаимные противореакции обоих датчиков.

Не входя в математические детали, можно написать — для формулы, связывающей усиление G и время T датчиков в обратном смысле, — что существует закон типа G·T = постоянная. Разрыв усиления или разрыв времени одного из датчиков предполагает близкие расстройства: нет усиления — нет реле; слишком много задержки — то же. Глухой, слушающий себя слишком громко, замыкается таким образом в отклонённое само-информирование и склоняется к немоте.

V. — Объём, интеграция, анализ

За пределами регуляции слушание выполняет две одновременные функции: глобальная интеграция, которая разлагает и контролирует, и более подробный анализ, более тонкий, который ведётся на широкой звуковой полосе и требует более длительного времени. Именно сочетанием сих двух функций и их различительной игрою рождаются воспринимаемые измерения звука: интенсивность, тембр, высота, и то, что́ Томатис именует объёмом, — внесение третьего измерения, рельефа.

Из сей системы естественно вытекает характеристика слушаний певца: тенор, баритон, бас отвечают каждый специфическому модусу слушания, особой полосе пропускания, особому типу само-контроля.

VI. — Нормальная аудиограмма и музыкальное слушание

Клинический диагноз покоится на аудиограмме. С помощью аудиометра — своего рода электронного камертона, интенсивности коего могут быть дозируемы по произволу и который позволяет оценить действенное сродство с некоторыми участками слушания, — возможно охарактеризовать у индивида ухо певца.

Аудиограммы музыкантов прочерчивают особую силуэтную линию: зона, заключённая между 500 циклов/секунду и 2 000 циклов/секунду (приблизительно до средняя и до флейты). Возможно различить в ней слуховой избыток. Нормальная аудиометрическая кривая желает быть линейною: это одна из принятых норм.

[Рис. IX — Типовая нормальная аудиограмма: линейная кривая от 125 до 8 000 Гц.]

[Рис. X — Аудиограмма типового музыканта: восхождение в зоне 500—2 000 Гц, наклон в 6 децибел/октаву минимум, то есть прирост в 10 % слуховой чувствительности на октаву.]

[Рис. XI — Слуховая недостаточность, характеризующая ложное воспроизведение.]

[Рис. XII — Схема совершенно музыкального слушания.]

Быть музыкантом в самом широком смысле слова, то есть слышать и воспроизводить верно, не предполагает по необходимости, чтобы могли испускать звуки качества. Существует в слушании, или, точнее, в слуховой чувствительности субъекта, зона оценки качества звука, подлежащего испусканию. Сия зона, ощущенческая, позволяет по желанию накладывать, фильтровать или кодировать почти всю совокупность слуховых сведений, необходимых для воспроизведения всякого звукового качества.

Слушание и регистр отвечают на одну и ту же проблему: различные модусы контроля, различные диафрагмальные действия, действительно при различных открытиях, определяют полосы пропускания, присущие каждому модусу слушания (тенор, баритон, сопрано, меццо, контральто и т. д.). В резюме, быть музыкантом — значит просто иметь, при слушании, слуховой детектор, аномально точный в своей кривой отклика и особо наделённый силою выделения для того или иного звука.

В ином порядке мыслей экспериментирование позволило с точностью установить полосы избирательности, свойственные различным национальностям, их характеристики, и тем самым мы были приведены к помышлению, что существуют адаптации слушания к окружающей среде — в частности, к импедансам воздуха. Удержанный пластический фактор — это не акустический резонанс; это именно затухание. Именно в акустической купели среды — резонансе и затухании, более или менее сильных — ухо должно приспособиться и эксплуатировать в наибольшей мере физико-акустические её качества.

VII. — Старение, шум, голосовые скотомы

Но сие слушание, сия слуховая проницаемость, о которой мы только что говорили, не может ли быть изменено? Конечно, под влиянием многочисленных факторов — в частности, с возрастом — слуховое поле сужается, полоса само-контроля сводится к доброму восприятию низких частот, и голос верно следует за ухом, которое отвердевает. Но не только возраст денатурирует ухо: имеется шум, общественное бедствие из самых недавних, разрушающее, старящее слушание, расчленяющее его слуховую кривую, увеча альгии, уменьшая восприятие низких частот, блокируя отношения с внешним, теряя проницаемость информации, уменьшая качество само-информирования, рассогласовывая субъекта со средою.

Сие столь специфическое разрушение, свидетельство агрессивности шума по отношению к слушанию, выражается в дезорганизации слуховой кривой, которая перестаёт быть линейною, дабы дать появиться вырезу в виде V, именуемому слуховой скотомою, гнездо коей устанавливается прямо к высоким частотам, на уровне 4 000 герц. Эксперимент явил, что сей слуховой скотоме систематически сопутствует изменение голосового тембра, характеризующееся появлением голосовой скотомы на уровне тех же частот, что и диаграмма, получаемая при практике спектрального анализа — то есть гармонического анализа голоса.

[Рис. XIII — Спектральная кривая голоса, показывающая голосовую скотому на 4 000 Гц, в соответствии с аудиограммою субъекта, обнаруживающей тот же вырез.]

Заключение

Мы были таким образом приведены к мысли, а затем и к научному поверению, что всякий голосовой образ имеет свой соответствующий аудиометрический образ в шкале частот. Мы смогли вследствие, в наших опытах, утверждать, что «субъект испускает лишь те звуки, которые он способен слышать». Сия констатация, имеющая большое значение, позволяет нам по собранному голосовому спектру с уверенностью узнать способ слышания испускающего субъекта. С помощью записывающего устройства мы можем всегда в лаборатории отдавать себе отчёт во всякий миг, на изломе карьеры, о слуховом поведении индивида, лучше того — о самом звуке его голосового звукоизвлечения.

Овладев сим интимным элементом, свойственным контролю над каждым субъектом, мы смогли впоследствии благодаря играм электронных фильтров изменять по произволу слушание субъекта и присутствовать таким образом при мгновенном преображении его голоса, его голосового жеста, его установки, его поведения.

Глубокие изменения, условные рефлексы, запускаемые таковыми способами, заслуживали бы изучения более углублённого, но увели бы нас слишком далеко в сей статье. Мы удержим из них лишь те значительные обогащения, которые они могут принести социологии языка, изучению жизни и мутации слов, человеческим отношениям, всякой информации.

Именно в сию рамку мы можем вписать изучение психо-физиологии музыки как языка, эксплуатирующего звуковую информацию.

Было слишком коротко, быть может, несколько дерзновенно подойти к изучению человеческого голоса в начале статьи, которая могла быть лишь резюме, и каждая рубрика коей, поставленная под вопрос, требовала бы развития гораздо более широкого. Мы остаёмся, однако, убеждёнными, что сей обзор позволит, по меньшей мере, начальное приобщение к ныне ведущимся исследовательским трудам по экспериментальной фонологии и широкому спектру её приложений, в особенности же в деле перевоспитания.

д-р Альфред Томатис

Источник: Tomatis A., «La Voix», отдельный оттиск, 1962 год, с. 225—243 (внутренняя нумерация 5—23). Оцифрованный документ из личного архива Альфреда Томатиса. Тринадцать рисунков (Рис. I—XIII) сопровождают оригинальный текст.