Основной принцип работы Электронного уха

Всё началось, вот тридцать лет назад, со сближения двух серий наблюдений. Как оториноларинголог и сын певца, Альфред Томатис должен был лечить артистов, чей голос сломался. Но в ту же эпоху он руководил Лабораторией акустики Арсеналов авиации. Он там обследовал лиц, чей слух был испорчен работой на испытательных стендах сверхзвуковых реакторов, дабы знать, надлежит ли их вознаградить, и одновременно он довольно часто замечал весьма чёткое искажение голоса.

Он задался вопросом, не была ли в конечном счёте повреждённая слышимость причиной возмущений голоса, даже в случае певцов. Действительно, великий тенор поднимается до 110 дБ,

120 дБ, и даже 130 дБ: что даёт приблизительно 150 дБ в черепе. Между тем реактор ATAR на земле даёт 132 дБ: нет той же энергии, но есть та же интенсивность выхода.

Углубляя свои наблюдения, Альфред Томатис поражён параллелизмом, существующим между аудиометрическим обследованием субъекта и кривой огибающей спектрального анализа его голоса; он запускает тогда серию экспериментов о реакциях и противореакциях слуха на голосовое извержение.

Он использует для сего два монтажа:

• Один, позволяющий визуализировать гармоническое разложение извергаемых звуков (спектральный анализ) посредством микрофона и анализатора.

• Другой, дающий возможность изменять по произволу слух субъекта, подвергаемого опыту; голос его улавливается вторым микрофоном, за которым следует усилитель, характеристики ответа которого на уровне наушников, носимых субъектом, изменяемы благодаря игре фильтров (высоких частот / низких частот / полосовых), позволяющей таким образом изменять способ слышания субъекта и, как следствие, его способ контроля.

Необыкновенная значимость противореакций, возникающих тогда, позволяет Альфреду Томатису утверждать, что существует подлинный замкнутый круг самоинформирования, чей контрольный датчик при извержении на уровне фонаторных органов есть не что иное, как ухо, и что всякое изменение, наложенное на сей датчик, немедленно влечёт значительное изменение голосового жеста, легко обнаруживаемого зрительно, слухово, во всяком случае физически контролируемого на катодной трубке анализатора.

Так, будучи уверен, что способ голосового выражения, свойственный обусловливанию всего фонаторного аппарата, выражающегося известным голосовым жестом, отвечает способу слышания, определяемому более или менее сложным обусловливанием всего слухового аппарата; будучи уверен сверх того, что всякое изменение сего способа слышания порождает новый фонаторный жест, Альфред Томатис пытается тогда преобразовать дефектное обусловливание новым обусловливанием, рассчитанным на основе идеальной кривой слухового ответа (кривой великого профессионала голоса, например). С первых сеансов констатируется, что сохраняется временная остаточность сего нового состояния, и по истечении определённого периода тренировки она становится постоянной.

Чтобы практически осуществить сей процесс, Альфред Томатис разрабатывает аппарат, который впоследствии назовут Электронное ухо Эффекта Томатиса.

Четыре основополагающих закона Альфреда Томатиса

Рауль Юссон (Raoul HUSSON), возобновляя сей эксперимент в 1957 году в Лаборатории физиологии функций Сорбонны, его полностью подтверждает и группирует сию совокупность аудио-фонаторных противореакций под наименованием эффекта Томатиса.

Сей последний определён четырьмя законами:

• Голос содержит лишь то, что ухо слышит.

• Если возвращают травмированному уху возможность правильного слышания плохо слышимых частот, сии последние оказываются восстановленными в фонаторном извержении, немедленно и без ведома субъекта. Затем, обобщая сие аудио-фонаторное отношение на случай нормальных ушей

• .

• Ухо передаёт фонаторному устройству изменения слуха, которые ему искусственно налагают.

Альфред Томатис тогда, задавшись вопросом, как ухо могло сохранять выгоду сего упражнения и улучшаться постепенно, приходит к четвёртому закону.

• Принудительный слух, попеременно поддерживаемый и подавляемый, приходит к тому, чтобы изменить постоянным образом слух и фонацию.

Электронное ухо и его модус действия

Сей аппарат есть электронный комплекс, содержащий усилители, фильтры и игру электронных переключателей. Он может использоваться в двух ситуациях:

1. Информация, передаваемая магнитофоном, проходит через Электронное ухо, прежде чем достигнуть ушей субъекта через два наушника (чисто слуховой training).

2. Информация, передаваемая магнитофоном, воспринимается и воспроизводится субъектом во время звуковых пробелов, распределённых на магнитной ленте: почти одновременно голос ученика улавливается микрофоном, контролируется и изменяется Электронным ухом (аудио-вокальный training).

Электронное ухо действует, моделируя информацию внутри определённой полосы пропускания, дабы устранить скотомы (падения кривой слушания для определённых частот) и придать сей кривой нужный прогресс (восходящий уклон) для восприятия и анализа максимального качества.

Сверх того, оно предлагает звуковому посланию два возможных пути к терминальным наушникам, первый канал соответствует постановке под натяжение барабанной перепонки и мышц молоточка и стременной, второй влечёт скорее их расслабление; достаточно тогда простой настройки, чтобы попеременно пропускать информацию с одного канала на другой и вызывать таким образом постоянное движение натяжения и расслабления мышечных механизмов аккомодаторов среднего уха.

Сия микрогимнастика влечёт явление остаточности, создающее прогрессивное и постоянное мышечное обусловливание; среднее ухо становится таким образом способным выполнять само спонтанно и правильно регулирования, необходимые для передачи звуков.

Сии различные функции обеспечиваются тремя электронными «блоками»:

1. Фильтры, распределённые на двух этажах, они образуют два канала и модулируют прохождение частот (один из них может, к примеру, предпочтительно пропускать высокие частоты, а другой — низкие частоты).

2. Переключатель — он регулирует последовательные перемещения с одного канала на другой; сие есть род двери, открывающейся и закрывающейся согласно изменениям интенсивности звукового послания.

3. Равновесие — для подготовки правого уха стать ведущим, отношение звуковых интенсивностей, соответствующих двум наушникам, постепенно дифференцируется уменьшением интенсивности слева.

Что касается собственно звуковой информации, она составлена совокупностью магнитных лент, записанных в лаборатории, порядок диффузии коих определён программой, задуманной в зависимости от лечимого случая: речь идёт существенно о музыке и человеческом голосе, возможно, электронно обработанных, то есть более или менее отфильтрованных уменьшением интенсивности низких частот.

Программирование звуковых материалов

Программа сама установлена согласно нормам аудио-психо-фонологической дисциплины, она имеет целью заставить пациента пройти идеальный звуковой путь, который он должен был бы проследовать со своего зачатия, поскольку именно от него зависит качество его слушания и, как следствие, его способности устного и письменного выражения.

От телесного общения плода с материнской утробой до самых плодотворных словесных обменов след длинен и усеян преградами, ибо в каждый период своей эволюции отношение субъекта с окружением может быть возмущено, ослаблено или даже совершенно прервано.

И метод состоит, опираясь на факт, что существует поэтому уже общение между плодом и матерью, в возбуждении у субъекта желания, чтобы сие общение продолжилось после рождения, с матерью сначала, затем с отцом, и наконец со всем обществом.

Маршрут начинается во внутриутробном «диалоге» (диалоге, который на деле может быть сам скуден, что обяжет практикующего всё переначать с нуля) и завершается включением субъекта в общественный контекст (включением, которое, в свою очередь, есть исток иного гораздо более личного пути).

Ухо поэтому погружается вновь в условия очень давнего пережитого, самого древнего, которое ему было возможно воспринять. Но в ту эпоху слушание плода характеризуется тем, что оно осуществляется в водной среде, поскольку он сам погружён в околоплодную жидкость. Звуковая информация (отфильтрованные звуки) поэтому получается, пропуская звук через электронные фильтры, осуществляющие искусственно слух, подобный тому, что получили бы через слои воды.

В общем для сего используют материнский голос, ибо он есть один из главных «шумов», воспринимаемых эмбрионом. Мать субъекта приглашают читать в течение получаса текст, способный ей доставить удовольствие: она тогда записывается в условиях, которые позволят, в виду фильтрации, сохранение высоких частот.

Когда материнский голос недоступен (развод, смерть или слишком плохое звуковое качество…), прибегают к отфильтрованной музыке. Опыт позволил констатировать, что музыкальные темы тем более эффективны, чем они богаче высокими и приближаются к моцартианским ритмам или к григорианским напевам.

После некоторого количества сеансов отфильтрованных звуков осуществляют звуковое рождение, то есть субъект переходит от слуха в водной среде к слуху в воздушной среде. Для сего в течение сеанса фильтрация может проходить от 8000 Гц до 100 Гц. Отголоски сей фазы в общем глубоки, она даёт субъекту возможность прожить решающий момент своего существования, в течение которого он должен был бы родиться по-настоящему в мир.

После звукового рождения начнётся активная фаза, в которой субъект готовится встретить «другого» (общественную вселенную); там кладут первые структуры языка.

Затем субъект приводится к встрече с самим собой, то есть к принятию себя. Звуковой материал помогает ему тогда расцвести свой язык; его самоконтроли укрепляются и гарантируют ему хорошую адаптацию к его собственным реальностям и к условиям существования, налагаемым окружением.

Внутриутробное слушание

Два вопроса позволяют подход к проблеме языка:

Как человеку удаётся производить артикулированные звуки?

Почему он испытывает потребность их производить?

Первый из сих вопросов имеет чем удивить, ибо кажется очевидным, что человеческое существо говорит, потому что оно наделено аппаратом, специально предназначенным выполнять сию функцию. На деле сие утверждение ложно, ибо не существует физиологически предзамышленного для сей цели органа, и речь использовала существующее, чтобы построить себя: первую совокупность, сделанную из части пищеварительного аппарата, — губы, рот, мягкое нёбо, язык, зубы — и вторую, происходящую из дыхательного аппарата, — гортань, носовые полости, лёгкие, диафрагму, грудную клетку. Так, чтобы поставить себя на службу речи, гортань отвернулась от своей первой функции. Она освободилась. И сие освобождение совпало с освобождением уха, изначально предназначенного локализовать звуки, но принявшегося их анализировать.

Что касается второго вопроса, Альфред Томатис утверждает, что важно не мочь говорить, а хотеть; ибо обезьяна, с чисто физиологической точки зрения, тоже могла бы говорить, и однако сего не делает.

В истоке языка должно существовать желание, которое может быть лишь желанием общаться с другим; сие есть поиск ситуации известной, даже пережитой, даже вызывающей сожаление, в ходе которой открылось глубокое понятие общности, откуда возникает первое осознание отношения.

Но как рождается сие побуждение?

Именно из наблюдений английского зоолога Альфред Томатис вырабатывает свой ответ. Сей автор будто бы заметил, что если яйца поющих птиц высиживались непоющими птицами, птицы сей кладки не пели. Лучше того, если яйца высиживались птицами, которые поют, но иначе, у птенцов было много шансов «ошибиться» в песне после своего вылупления.

Кажется поэтому, что аудио-вокальное обусловливание возможно уже на стадии яйца.

А если бы было так и для человеческого рода?

Опыты, проведённые над новорождёнными иными исследователями, показали Альфреду Томатису, что он на верном пути: «мать делает своего ребёнка, даёт ему гнездо в самой себе, питает его, готовит его к жизни диалогом, сделанным из всех контактов, которые она может с ним иметь. Звуковое общение есть главное из них, ибо мать открывается плоду всеми своими органическими, висцеральными шумами и в особенности своим голосом.

Ребёнок извлекает всю аффективную субстанцию из сего говорящего голоса…

Он им пропитан, проникнут, он интегрирует таким образом опору своего материнского языка».

Речь идёт именно о первом аудио-вокальном общении, где эмбрион, когда всё идёт хорошо, черпает чувство безопасности, помогающее его расцвету.

Желание общаться есть тогда лишь желание не порвать или, возможно, возобновить столь удовлетворительное (акустическое) отношение с другим.

Но если плод слышит, то это, конечно, не тем же образом, что мы. От рождения до зрелости «открытие» уха постепенно; и само рождение приносит основополагающее изменение в слушание, поскольку ухо, приспособленное к жидкостной среде внутриутробной жизни, должно резко аккомодироваться к воздушной среде.

До рождения три части уха — наружная, средняя, внутренняя — акустически приспособлены к одним и тем же частотам; сии суть практически частоты воды, и они сидят за пределами 8000 Гц. При рождении присутствуют при подлинном звуковом рождении. Два первых этажа уха новорождённого должны будут приспособиться к сопротивлениям окружающего воздуха, в то же время как третий этаж (внутреннее ухо) сохраняет свою жидкостную среду.

Но первые дни после рождения оставляют, однако, ребёнка в состоянии перехода на плане звуковой жизни. Действительно, среднее ухо и в особенности евстахиева труба сохраняет в течение десяти дней околоплодную жидкость, так что два этажа, средний и внутренний, остаются согласованными с частотами жидкостной среды… после десятого дня всё гаснет, ибо евстахиева труба опорожняется от своей жидкостной субстанции, и новорождённый теряет своё восприятие высоких, он почти более не слышит.

Он должен будет в течение недель, в ходе долгого обучения, стремиться увеличить силу аккомодации своего уха, работая над тимпаническим натяжением, дабы обрести мало-помалу, через окружающий воздух, контакт, который у него был некогда с сим голосом, баюкавшим его в глубине его утробной вселенной.

Поставленный в присутствие психологических расстройств, чьё происхождение сидит бесспорно на уровне первых этапов жизни лиц (внутриутробный период, рождение, первые отношения с матерью…), Альфред Томатис имеет тогда мысль заставить пережить звуково сей период поражённому субъекту. Он получает простыми акустическими информациями глубокие, чрезвычайно интенсивные психологические реакции и прекращение определённых симптомов.

Через звук становилось тогда возможным возобновить первородное отношение, заставить вновь прожить рождение со всем деобусловливающим аспектом, который может содержать такой опыт, и потенциировать желание общаться с окружением, без которого нет психологического равновесия, род «обнуления» лица, за которым следует воссоздание его глубокой личности, но на сей раз осуществляемое во всём сознании.

В сём процессе огромное преимущество звукового пути есть то, что слуховой нерв достигает прямо корковости, не проходя через центральную часть таламуса (чувствительный центр первичного мозга. Сие есть центральная нервная масса, подкорковая, действующая как род фильтра, где различные ощущения координируются, истолковываются и оцениваются, прежде чем быть переданными сознанию (коре)), тогда как все другие чувствительные информации проходят через сей канал. Если таламус имеет слишком большую «сопротивление или вязкость», заблокированную аффективностью, возмущённой даже преодолёнными травмами, сия область будет каждый раз будить побуждением начальную травму или травмы. Тогда как, атакуя прямо кору слуховым путём, она может в некотором роде противореагировать на таламус; и именно сим обратным эффектом кора, увеличивая своё сознательное поле, принимает мучительные трудности. Так что в сих условиях субъект может взять на себя ответственность; он «исцеляется» тогда своим собственным действием, выходя из своей соматизации, чтобы войти в подлинный диалог с самим собой.

Корковая подзарядка

Поведение новорождённого может также выявить существенную функцию уха, широко используемую аудио-психо-фонологическим (А.П.Ф.) training.

До десятого дня малый ребёнок тоничен и весьма динамичен, но вследствие опорожнения своего среднего уха он входит в фазу заметно более спокойную, поскольку теряет таким образом свою власть улавливать звуки высоких частот. Ибо прежде чем быть органом, предназначенным слышать, ухо имеет функцию подзарядки коры электрическим потенциалом.

С одной стороны, оно вертикализирует существо и обеспечивает таким образом свою собственную максимальную энергетическую отдачу, с другой стороны, правильно принятый звук преобразуется в нервный импульс на уровне ресничных клеток (клеток Корти) кохлеовестибулярного аппарата (внутреннего уха).

Энергетический заряд сих нервных импульсов достигает таким образом коры, которая распределяет его затем по всему телу в виду тонизации и динамизации существа.

Но не все звуки способны вызвать сей эффект заряда. На базилярной мембране клетки Корти гораздо плотнее в части, отведённой высоким частотам, чем в той, где распределяются низкие частоты; так что передача коре уловленной энергии гораздо интенсивнее, когда она исходит из зоны высоких, чем когда она исходит из плажа, отведённого низким.

Высокие звуки будут таким образом давать больше нервных импульсов и вызывать таким образом более значительный эффект подзарядки. Альфред Томатис также называет звуки, богатые высокими гармониками, «звуками заряда» в противоположность низким звукам или звукам «разряда». Сии последние не приносят достаточно энергии коре и кончают даже истощением лица, поскольку они влекут двигательные телесные ответы своим вестибулярным действием (полукружные каналы, маточка), кои сами поглощают больше энергии, чем лабиринт даёт.

Ухо есть поэтому источник нашей живучести и нашего динамизма, поскольку оно способствует пробуждению нашей мозговой машинерии. В конечном счёте оно есть то, что даёт нам силу преодолевать агрессии, сопротивление к усилию и энергию, стирающую усталость. Своей гармоничной работой оно мотивирует и толкает лицо в жизненную динамику, где ему становится легко взять на себя ответственность и достигнуть подлинной самостоятельности, проявить непоколебимую волю, большое чувство ответственности, живой дух решения и постоянную подспудную радость. Простое наблюдение депрессивного (чьи «батареи» столь разряжены без возможности подзарядки) есть лучшая отрицательная иллюстрация сей картины. Аудио-психо-фонологический training может вновь научить его правильно натягивать свои тимпанические мембраны, дабы быть вновь способным принимать звуки высокой частоты. Сверх того, сие обучение имеет прямое следствие на жизни наших органов.

Нейровегетативное равновесие

Блуждающий нерв, или X-я черепная пара, или нерв Vagus согласно наименованию древних, простирает свою единственную чувственную антенну на внешней стороне тимпанической мембраны.

Его присутствие первостепенно, ибо он есть один из нервов, регулирующих механизмы уха в зависимости от «настроений» или душевных состояний субъекта, и насколько он умеет повиноваться психике, настолько он умеет склонять её к своим собственным реакциям. В своей интимности между существом и телом, в переплетении его многочисленных интерференций, которые столь рассудительно дают ему наименование Vagus, он есть властитель вегетативного, висцерального пути.

Его нейронная область огромна, он касается барабанной перепонки, глотки, гортани, лёгких, сердца, желудка, печени (жёлчного пузыря), селезёнки, почек, поджелудочной железы, тонкой кишки, толстой кишки, прямой кишки, ануса…

Благодаря ему всё может гармонично организоваться или, напротив, разбалансироваться; в сём последнем случае появляется тогда кортеж различных соматизаций: трепет, тревога, тоска, булимии, анорексии, грудная жаба, астмы, отиты, риниты… Ухо может играть особенно пагубную роль в сей картине; для сего достаточно, чтобы оно закрылось, то есть распустило мускулатуру молоточка и не задействовало мускулатуру стременной. Шумы тогда передаются лишь весьма частично, и те, что передаются, не могут быть проанализированы; впрочем, только низкие частоты имеют некоторые шансы пройти, увлекая совершенно расслабленную тимпаническую мембрану в слишком обширное движение, которое в отместку возбуждает ушную ветвь Vagus со всеми реакциями, какие сие влечёт в вегетативной сфере.

Видели, что training имеет целью вновь научить субъекта натягивать свою барабанную перепонку и принимать позу слушания высоких. Тогда возбуждение блуждающего нерва прекращается, и его умиротворение заливает висцеральный мир. Субъект чувствует, как в нём рождается впечатление благополучия и освобождения, трудно очерчиваемое содержанием, но он чётко осознаёт, что он отныне более уверен в себе и своих возможностях. Дыхание расширяется, тревога и мышечные контрактуры исчезают, глобальное расслабление расцветает.

Вертикальность и поза слушания

Ухо обеспечивает также благодаря своим полукружным каналам функцию равновесия, определяющую наши постуральные положения; сие важная роль, ибо, безусловно, невозможно дать лицу доступ к информации своего окружения и к общению, не обеспечив ему правильного положения.

Полнота слушания может быть достигнута лишь в вертикали, ибо напрягать ухо — значит также напрягать тело к сему слушанию, дабы предложить сей информации чувствительные зоны нашего кожного покрова. Устанавливается тогда обратная связь: слушание улучшается и преобразует положение, в то же время как сие последнее позволяет, в свою очередь, слушанию совершенствоваться благодаря посланию, которое начинает достигать его всё более верным образом.

Именно действия, реакции и слуховые и телесные противореакции содержат в своих механизмах главные ключи вертикальности, поскольку внутреннее ухо нуждается централизовать постуральную двигательную информацию, дабы получить оптимальную отдачу энергетических преобразований, осуществляющихся на его уровне, а также на уровне кожи, столь богатой чувственными корпускулами на своей передней поверхности, и мышц, и сухожилий, содержащих корпускулы Гольджи, подверженные гравитационному возбуждению.

Сие есть функция, которую внутреннее ухо выполняет действенно, учитывая его принадлежность к весьма сложному неврологическому блоку, охватывающему лабиринт, мозжечок, кору и тело; оно держит поэтому под своей властью все двигательные мышцы тела и координирует свою моторику, сие есть существенный элемент в осознании тела корой.

Также легко вызвать экспериментально постуральные изменения в зависимости от некоторых изменений слушания. Они немедленно вводят ощутимое различие в телесное положение. Налагая слух, богатый высокими частотами, наблюдают тотчас же, в момент, когда оживляется фонация субъекта, поразительную постуральную корреляцию: позвоночный столб выпрямляется, грудная клетка открывается, субъект бессознательно ищет лучшую дорсальную прямоту вращением таза вперёд, лицо расслабляется и мобилизуется гармоничным образом, голос загорается. В противоположность предыдущему испытанию, противоположная первой кривая (влекущая поэтому слушание, более богатое низкими частотами) повлечёт постуральное изменение, играющее в обратном смысле на всех вышеуказанных параметрах.

Training включает, впрочем, обучение положению, называемому «позой слушания», которое даёт субъекту максимальное открытие, то есть крайнее развитие его возможностей извержения звукового послания в хороших условиях, а также правильного приёма информации, исходящей из окружения.

Так размещённое ухо может тогда, как было сказано, принимать высокие и блокировать низкие.

Следует также помнить, что энергетическое потребление, относящееся к нашему постуральному поддержанию в период активности, минимально, когда тело в равновесии, прямое и вертикальное.

Правое ведущее ухо и латеральность

«Надо быть правшой до левой стороны», любит повторять Альфред Томатис.

Ибо интерес лица в борьбе, которую он ведёт за свою адаптацию к миру, есть быть правшой, не только руки и ноги, но слуха, речи и мысли.

Внимательное наблюдение слуховых кривых певца показывает, что контроль, который он осуществляет над своим голосом своими ушами, не одинакового качества справа и слева.

Звуковым ослеплением или, инжектируя шум, легко заставить певца в активности потерять контроль своего левого слуха. Наблюдатель констатирует тогда, что он поёт столь же хорошо и даже лучше, чем прежде!

Напротив, если правое ухо подавлено, субъект испытывает немедленно большие трудности в овладении своим голосом.

Альфред Томатис имел случай повторить сей опыт с инструменталистами и комедиантами; он подтверждался каждый раз. Очевидно поэтому существует ведущее ухо, которое всегда есть правое.

И если два уха служат локализации звуков, поскольку слуховая билатеральность благоприятствует угловому различению, кажется поистине, что нельзя достигнуть глубокого овладения языком, не выбрав правое ухо как антенну улавливания словесного течения; левое ухо даёт глобальную панораму звукового окружения, правое может прицеливаться на точный звук и тонко его анализировать.

Почему сия асимметрия? Потому что импульсы, исходящие из мозга, могут отзываться для производства звука лишь на уровне гортани, из которой человек сделал свой привилегированный инструмент общения. Между тем на сём уровне есть асимметрия, правая половина гортани пользуется двигательным возвратным нервом (речь идёт о ветви блуждающего нерва) гораздо более коротким, чем его собрат; ибо правый возвратный направляется к правой стенке гортани, скрестив снизу правую подключичную артерию, тогда как левый возвратный погружается в грудную клетку и образует петлю под аортой, прежде чем достигнуть левой боковой стороны гортани.

Как следствие, время нейронных импульсов различно; в круге самоконтроля, связывающем гортань с ухом, правое ухо поэтому ближе к фонаторным органам и к информации, чем левое.

Классически человеческое тело «разрезано» надвое, с правой доминирующей стороной, обслуживаемой левым мозгом, рассматриваемым как главный, без того, чтобы хорошо отдавать себе отчёт, что правая сторона не может ничего сделать без левой. Две стороны взаимополезны, и идеальное равновесие для человеческого существа есть функциональная гармонизация правой и левой.

Заблуждаются, полагая, что все нервные волокна перекрещены, что отношение лево-право (или право-лево) есть единственно возможное; так, на уровне «первичного» уха (две маточки и полукружные каналы) пучки даже совсем не перекрещены: правая сторона иннервирует правую сторону спинного мозга, к примеру. Лишь затем два первичных нерва дадут перекрещённые пучки.

На деле есть только три пятых нервных пучков, кои перекрещены, и две пятых, кои прямые.

Поэтому нет главного мозгового полушария, и каждое из них имеет свою собственную активность, правый мозг имеет функцию контроля и интеграции, левый есть, скорее, исполнитель.

В силу сего, вопреки тому, что обычно утверждают, моторика управляется существенно левым мозгом (даже если двигают левой рукой), напротив, правый мозг осуществляет свой контроль как справа, так и слева. Но для сего нужно, чтобы информация была принята правым ухом, ибо если она принята левым ухом, именно правый мозг должен взять на себя исполнение и, делая сие, он не может более правильно осуществлять свою функцию контроля.

Очевидно, что большое количество субъектов умеет приспособиться к плохой латерализации, даже являть много блеска в своих деятельностях, интеллектуальных или иных. Но сие стоит им определённого усилия, и сколь бы хорошо они ни справлялись, они были бы гораздо более властителями своих средств, если бы слышали с другой стороны.

Так в training латерализуют постепенно и систематически вправо, и констатируют почти всегда, что, переводя субъекта со слушания левого на слушание правое, он значительно улучшает свою мозговую отдачу, ибо каждое полушарие вновь помещено в свою собственную роль, и именно тогда получают интеграцию сенсомоторной и аудио-фонаторной латеральностей; вся внутренняя структура существа гармонизируется.

Но если сия латеральность зависит от выбора, почему некоторые субъекты выбирают именно самый неблагоприятный круг самоконтроля?

Нужно уточнить, что выбор бессознателен и связан с выработкой языка субъекта.

Схематически, ребёнок уже общается со своей матерью, на сей стадии лепета ещё нет подлинного различения ушей по той хорошей причине, что новорождённый ещё не нуждается напрягать ухо, чтобы прицелиться к звукам точным образом.

Слоги поэтому повторяются дважды (ма-ма/па-па/и т. д.), поскольку каждое ухо посылает импульс к каждой половине гортани, причём левый импульс имеет лёгкую задержку относительно правого, учитывая разницу длины нейронных кругов.

Затем ребёнок встретит отца, который есть вектор социализированного языка. Чтобы понять его и интегрировать сей язык, который для ребёнка есть его первый иностранный язык, ему нужно будет напрячь хорошее ухо. Благодаря ему ответ будет немедленным и точным, и слова приобретут весь свой семантический заряд.

Но если отношения между отцом и ребёнком дефектны, у сего последнего все шансы выбрать левое ухо, ибо оно позволяет ему держать собеседника на расстоянии и защититься от него.

Тогда словесное течение более не контролируется очень хорошо, и структурирование языка субъекта может быть скомпрометировано, со всеми пагубными последствиями, какие сие влечёт на уровне обучения письму и интеграции грамматики.

Так, всякая недостаточность сего правого слухового самоконтроля влечёт почти обязательно расстройства устного и письменного выражения, следовательно, уменьшает общительность; в крайнем случае, изучение иного живого языка или пения становится затруднительным, если не невозможным.

Одновременно отмечается весьма чёткое падение отдачи способностей запоминания, внимания и сосредоточения.

Интересно отметить, что если принуждают левшу перейти вправо, он обычно отказывается от двух сторон и осуществляет регрессию, чьим самым частым следствием есть возврат к языку, предназначенному матери (до «выбора»), то есть к заиканию.

Образ тела

Сие существенное понятие, и обычно довольно плохо определённое.

Человеческое существо есть прежде всего нервная система, покрытая соматической оболочкой, и образ тела для человека есть использование его нейронного поля, использование, которое варьируется в зависимости от лиц и случайных факторов, отличающих их друг от друга; сие также образ или «интегрированное понятие», которое каждый составляет о самом себе.

Сей образ чаще всего весьма отличен от того, чем был бы совершенно объективный образ, и его важность заключается в том, что наш облик, наше положение и наше поведение находятся под его прямой зависимостью.

Сверх того, лишь его правильная интеграция может принести телесную ловкость, в которой нуждается человек в самых разнообразных деятельностях, будь то занятие спортом, музыкальным инструментом или даже простое управление автомобилем. Лишь виртуоз обладает своим телесным образом до такой степени, что он интегрирует в него инструмент своей деятельности и пространство, где он движется, — он составляет одно целое с совокупностью… так стрелок из лука японского Дзен составляет лишь одно со своим луком и с целью, и цель тогда достигнута, даже с закрытыми глазами.

Как образуется сей образ?

Воздух не перестаёт двигаться, быть оживлённым различными вращательными движениями, каждое существо таким образом погружено в звуковую структуру, его ваяющую, ибо звук обращается не только к уху, он затрагивает всё тело.

Ухо, конечно, стало главным датчиком, но речь идёт лишь о постепенной дифференциации частицы кожи, которая в истоке не отличалась от остальной кожной поверхности.

Наше тело поэтому взято в сеть давлений и импульсов, возбуждающих его во всех его точках. Мало-помалу сложение всех сих возбуждений составляет интегрированный образ, который в некотором роде рисует тело в углублении.

Сия игра стимуляций может быть вызвана различными способами, но существует привилегированное, ключевое средство — сие есть язык, ибо звук, который мы сами производим, отпечатывает также постоянно множество малых касаний (акустические «давления») на всей нашей периферической нервной системе. В зависимости от слов, которые мы используем, мы будем затрагивать в большей или меньшей мере некоторые части нашего тела.

Язык чувствительствует мало-помалу чувствительные плажи-детекторы акустических волн, поддерживаемых «словесным течением», причём зоны, наиболее благоприятные для сей чувствительной информации, сидят там, где распределение нервных волокон, специализированных в измерении давлений, наиболее плотно (лицо, передняя сторона грудной клетки, живот, ладони рук, тыльная сторона правой руки на уровне щипка большой палец—указательный, внутренняя сторона нижних конечностей, подошвы ступней).

С другой стороны, несомненно, что именно чтобы предложить наибольшую поверхность сих избирательных областей, вертикальность становится обязательностью, когда хотят совершенно овладеть своей речью.

Можно отсюда вывести существенный принцип: если образ тела есть следствие языка, улучшая свою речь, можно поэтому переделать своё тело, поскольку в конечном счёте наш облик и наше положение также управляются ею…

Но очевидно, что если мы ваянны звуком, который мы испускаем, мы также ваянны звуками, испускаемыми другим; тогда в сей перспективе диалог есть поэтому некий способ, которым обладают два лица, привести в вибрацию друг друга; и качество их взаимного общения зависит в конечном счёте от совместимости их телесных образов, связанной самой с когерентностью их кривых слушания: два субъекта, являющие искажённые и весьма несхожие кривые, имеют мало шансов мочь понять друг друга, ибо, в собственном смысле терминов, они более не на тех же длинах волн, их взаимоотношение становится трудным, даже тягостным. Альфред Томатис смог проверить сие с монахами.

Благодаря фильтрам он наложил на двух субъектов тождественные слуховые кривые, затем запустил их в очень тернистую дискуссию: им не удалось войти в разногласие. Затем он инвертировал кривые и завязал безобидный диалог: четверть часа спустя они спорили. Каждое человеческое существо должно было бы иметь целью сделать так, чтобы его телесный образ был однородным с целым, частью которого оно является.

Пусть есть искажение между ним и некоторыми объективными расположениями тела или ума, и можно быть уверенным, что субъект испытает трудности в своей адаптации к миру и в своей адаптации к самому себе; то есть он почувствует себя неуютно в теле, которого он едва будет осознавать, он не сумеет определить своё место в пространственно-временных и общественных структурах, в крайнем случае сама двигательная координация может быть дефицитной.

Со всей очевидностью, хороший образ тела осуществляет абсолютное прилегание реального тела и воображаемого тела: сие образ, благодаря которому можно быть собой до последнего атома и вступить в гармоничную поведенческую динамику.

Некоторые частные применения

Хотя мы все более или менее обеспокоены аудио-психо-фонологическим training, некоторые человеческие группы или профессиональные категории озабочены им более особенно.

Сие перечисление, очевидно, не ограничительно

Воспитатели

Термин взят в самом общем смысле, от собственно преподавателя до самих родителей… ибо содержание передаваемого знания значит не одно, качество вектора, без сомнения, столь же важно.

Формирователь, преподаватель, чей голос плохо поставлен или дефектен, разрушает слушание обучаемых субъектов, и сие тем более, чем они моложе.

Ораторы

Я думаю о политиках, об адвокатах, об экклезиастах, для которых правильный голос первостепенен.

Всякий субъект, чьё слуховое поле сокращено и чей голос повреждён, не может надеяться эффективно убедить собеседника, ибо послание, которое он ему предназначает, не проходит — либо потому, что оно плохо построено, либо потому, что его звуковая опора плохого качества.

Когда человек хочет действительно вступить в общение с другим человеком и действовать на него, именно глобальное живое существо приходит, как род оживителя, играть на тотальности психофизиологии другого.

Сила человека есть тогда, когда он способен на сию виртуозность: играть собой столь совершенно, что он может заставить вступить в резонанс другого или других и ориентировать таким образом их внутренние динамики.

Певцы и музыканты

Уметь петь или играть на инструменте — значит существенно уметь поставить себя на слушание своего собственного словесного течения или звука, испускаемого инструментом, дабы лучше его контролировать.

И опыт доказывает, что улучшение у субъекта его потенциала контроля слушанием позволяет ему приобрести большее овладение своим голосом или своим инструментом.

Спортсмены

Чтобы превзойти в спорте, очевидно, что нужны полные атлетические качества и что надлежит иметь совершенное знание техник и правил выбранной спортивной дисциплины.

Однако сии условия выполнены вследствие различных специфических тренировок, которым атлет подвергнут, констатируется, что сего ещё не достаточно, ибо нужно, чтобы сей последний достиг сверх того высокой степени телесного осознания, поскольку все спорты требуют полного вовлечения человеческого существа через посредничество тела.

В крайнем случае не слишком сильно утверждать, что психологический подход должен предшествовать техническому подходу к рассматриваемой дисциплине.

«Некоторые спорты или некоторые техники идут до того, чтобы стать продолжением тела, как, например, теннис, баскская пелота, бильярд… Диалог между телом и мячом определяет углублённое знание положения, в перспективе подхода, предназначенного мобилизовать интеллект ради игры с предметом. Речь идёт о том, чтобы знать досконально кинетические свойства тела и эксплуатировать все его возможности, дабы наилучшим образом удовлетворить требования наложенного правила. Обучения обращаются к человеческому гению для установления правил, с одной стороны; для их соблюдения, с другой стороны, в зависимости от образа тела перед предметом».

Легко отсюда заключить, что в спортивном соревновании, при равной техничности и физической форме, именно тот, кто относительно другого обладает лучшим образом тела, одерживает победу.

Располагая самым широким сознательным полем, он стал властелином возможностей сосредоточения и самоконтроля, которые рискуют не быть у противника.

Электронное ухо развивает или укрепляет именно правую латеральность и позволяет таким образом психомоторный самоконтроль лучший и более быстрый; оно увеличивает сопротивление к усилию и ускоряет способность восстановления; оно ослабляет трепет или даже тоску и освобождает субъекта от impedimenta аффективных или висцеральных, общительность и открытость субъекта возрастает, откуда лучшая интеграция в недрах команды…

Субъекты, подверженные шуму

К примеру, рабочие, работающие в шумной обстановке, звукоинженеры, музыканты или даже просто молодые люди, слушающие слишком громко современную музыку (особенно поп-музыку; так, шведское исследование выявило, что в 1970 году слуховые расстройства от звуковой агрессии были в десять раз более повышены у подростков, чем в 1956 году!).

Когда погружают лицо в шум (120 дБ, 130 дБ), немедленно ухо терпит повреждение, и если не облегчают субъекта, по истечении месяца поражение становится необратимым. Но нужно, однако, уточнить, что если интенсивность 120 дБ болезненна, интенсивности 80 дБ иногда достаточно, чтобы заставить появиться серьёзные расстройства.

Впрочем, интенсивность не одна в причине; продолжительность воздействия шума, его частота, его более или менее неожиданный характер изменяют значимость причинённых повреждений.

Альфред Томатис констатировал, что когда рабочий Арсеналов зрелого возраста был приставлен к реакторам, он обычно следовал постепенности в своём воздействии шуму. Он имел счастье претерпеть таким образом род слуховой тренировки, такой что вёл себя как подлинный атлет в своей спонтанной и автоматической защите против шума, то есть он укрепил и овладел мускулатурой своего среднего уха.

Сие есть именно то, что Электронное ухо доставляет своим действием; оно может поэтому помочь субъекту эффективно бороться против звуковой агрессии и от неё защититься.

Сие тем более важно, что действие шума может не только иметь неблагоприятные отголоски на слух, но также на работу сердца, циркуляцию крови, дыхательный ритм, кишечный транзит, гормональную жизнь, зрение, центральную нервную систему, память, интеллектуальное и умственное равновесие…

Интеграция живых языков

Древняя восточная пословица утверждает: «Если ты владеешь одним языком, у тебя одна жизнь; но если ты владеешь двумя, у тебя две жизни».

Вечная мудрость древних. Не сегодня мы её опровергнем, ибо никогда не было столь решающим знать несколько языков.

Но у всех нас не одни и те же возможности перед сей проблемой, каковой есть интеграция иностранного языка, ибо говорить на языке — значит сначала приспособить своё собственное слушание к акустическим частотам сего языка.

Так, «дар языков» есть не столько дар их говорить, сколько дар их слышать.

Оказывается, что существуют, в зависимости от областей земного шара, различные типы слуха, различные «уши», приблизительно соответствующие различным языкам.

Каждое из них характеризуется полосой избирательности или «полосой пропускания» особой. Французское ухо, к примеру, играет между 1000 Гц и 2000 Гц, тогда как итальянское ухо вписывается между 2000 Гц и 4000 Гц.

Полоса пропускания русского идёт от самых низких звуков до самых высоких частот, что даёт им способность легко учить много языков (что, впрочем, давно констатировано).

Напротив, невозможность эффективно воспроизводить иностранный язык есть обычно лишь форма глухоты.

Перед непривычной звуковой информацией ухо изменяет свою позу слушания, чтобы принять другую, совершенно определённую, отличную во всех точках от той, в которой его зафиксировал материнский язык. И может быть, что оно неспособно выполнить сию работу аккомодации.

К счастью, не всё потеряно в сём случае. Благодаря Электронному уху возможно разблокировать недостаточное ухо, дабы создать искусственно сию восприимчивость, которой ему недостаёт. Сей аппарат позволяет сжимать или распространять по произволу полосу пропускания и давать таким образом субъекту английское, испанское ухо.

Изменяя слух субъекта, обучая его слышать иным образом, чем тот, к которому он привычен по своему материнскому языку, запускают иной способ говорения, иной способ выражения, характерный для изучаемого языка. Сей аудио-вокальный эффект влечёт изменения, касающиеся тембра, организации фонаторного аппарата, использования резонансных полостей, гортанного тонуса, дыхания, мимики — столько изменений, реагирующих по цепи через рефлекторное возгорание, распространяясь от ближнего к дальнему на всю морфологическую структуру субъекта, до того, чтобы позволить ему выражаться, мыслить и даже существовать через сей новый язык.

Электронное ухо позволяет сие глубокое усвоение. Но прежде чем запустить обучение иностранному языку, хорошо осуществить слуховой баланс, ибо если по всякого рода причинам оказывается, что глух, к примеру, к частотам выше 2000 Гц, бесполезно хотеть учить английский, чья полоса пропускания расположена явно выше. В сих условиях он никогда не будет правильно усвоен, нужно сначала «открыть» ухо:

Менеджеры

Если есть категория людей, которая должна объединять существенное из того, что было сказано выше, сие есть категория менеджеров, высших кадров, «принимающих решения», переговорщиков.

Сии люди нуждаются во всех человеческих качествах, доведённых до их максимального развития, как на уровне физического, так и ментального; но им нужна прежде всего нервная машинерия безупречная, гибкая, быстрая в своих ответах.

В стареющей корковости нервные процессы склерозируются, память более не интегрирует очень хорошо, сосредоточение разбавляется, новые связи редеют, затем исчезают.

Между тем то, в чём мы более всего нуждаемся, суть творцы, которые одни сумеют найти новые пути, призываемые значительными проблемами, с которыми мы сталкиваемся.

Мы видели, что Электронное ухо своим прямым действием на кору, сим массовым привнесением немедленно используемой энергии, зажигает сознание и стимулирует творчество.

Сие инструмент «пробуждения» по преимуществу.

Сверх того, гармонизация и когерентность кривых слушания есть один из определяющих элементов в формировании стабильных команд высокой отдачи, ибо обмены там многочисленны, расслабленны и плодотворны.

Заключение

Ухо предстаёт поэтому как главный орган, играющий роль связующего звена между сознанием и личностью и между сей последней и её окружением.

Главный орган также в построении и переводе мысли, поскольку оно обеспечивает её путь посредством голоса, хорошо поставленного, хорошо отембрированного и гармонично модулированного, остающегося основанием всякого человеческого общения.

Освобождённое от хватки прошлого и от древних торможений действенным нейронным деобусловливанием, существо целиком участвует в деятельностях, дающих ему понятие существовать, его восприятие значительно утончилось, и его интеграция такова, что оно более не ощущает разрывов непрерывности между своей корой и вселенной, его окружающей.

Его укоренение в реальном прочно, и оно легко переходит от слушания своего «внутреннего мира» к слушанию мира, в котором оно купается, более не цепляясь за склерозированные и устаревшие шкалы ценностей. Его пластичность и его способность к адаптации максимальны, оно умеет постоянно пересматривать древние ценности, чтобы постичь иные, более истинные или более соответствующие настоящему времени. Сии способности существенны в нашем мире в постоянной эволюции, требующем частых пересмотров.

Электронное ухо влечёт созревание существа, обращаясь прямо к мозговым структурам и согласно программе, основанной на самих законах развития человека.

Кажется необходимым настоять на том, что Электронное ухо никоим образом не имеет целью обусловить искусственно субъекта. Оно не есть машина для согласования ушей и мозгов в зависимости от произвольной модели. Оно, напротив, есть инструмент, способный помочь лицу травмированному, фрустрированному, не приспособленному или заблокированному каким-либо случаем своей истории, обрести через полное открытие, то есть полное освобождение, своих слуховых восприятий, положительную свободу своей природы, активную свободу своей судьбы. Речь идёт именно об освободительном процессе, ассоциирующем предварительное деобусловливание с переобусловливанием, осуществлённым согласно идеальным нормам.

Его поле действия поэтому необъятно, от возврата к равновесию весьма возмущённых человеческих существ до крайнего развития способностей людей, уже располагающих хорошим естественным равновесием.

В сём качестве Электронное ухо может использоваться массивно для рециклирования взрослых, для возбуждения пробуждения их корковой активности, часто усыплённой, ибо много взрослых остаются в глубине «дислексиками», которые не ведают о сём, они рассеяны и их сила сосредоточения слаба, у них едва есть память, они читают поверхностным и плохо интегрированным образом, они носят свои тела как плохо подогнанные и стесняющие одежды, они утомляемы, без тонуса, депрессивны…

Электронное ухо может даже взрослому определённого возраста вернуть его полные возможности адаптации и заставить его обрести свою живучесть, своё желание возродиться и общаться с новыми общественными и профессиональными окружениями.