Соматические и психические реакции на промышленный шум
Соматические и психические реакции на промышленный шум — Archives des Maladies Professionnelles (1959 год)
Сообщение Альфреда Томатиса, опубликованное в Archives des Maladies Professionnelles (Архивы профессиональных болезней, т. 20, № 5, 1959 год, с. 611—624). Автор, продолжая свои предшествующие труды по профессиональной глухоте и объективной аудиометрии, расширяет здесь обсуждение до соматических и психических реакций, вызываемых промышленным шумом. Он различает первую группу реакций, исходная точка коих есть слуховое поражение (астения, раздражимость, психонические расстройства, посттравматические синдромы), и вторую группу, проявления коей независимы от уха и рождаются из прямого механического действия шума на ткани, при высоких интенсивностях (130—170 дБ). Анализ выходит на колебательную физику «патологии шума», из коей автор извлекает следствия для производственной медицины.
Примечание издателя: оригинальный текст изобилует значительными типографическими и распознавательными ошибками. Перевод следует тексту с тою же верностью, передавая порою повреждённые отрывки.
III. — Соматические и психические реакции на промышленный шум
Г-на А. ТОМАТИСА (Париж)
Отпечатано в составе периодического издания Archives des Maladies Professionnelles. Извлечение из т. 20, № 5, 1959 год, с. 611—624.
Введение
Конечно, именно об ухе и об одном лишь ухе помышляют, когда речь идёт о шуме. Не было ли оно особенно замышлено, чтобы его воспринимать, его узнавать, его вкушать? Не было ли оно особо назначено слышать?
Сие строгое приложение к единственной функции уха, сие ограничение физиологического порядка, кажется, более неведомо в изучении патологии шума. Ухо, как известно действительно, рассматривается так, что иной орган может быть поражён, даже возмущён в своём функционировании, когда является шум. И сие значит ли сказать, что мы способны рассматривать расстройства иначе, как через ухо? Но нет, не более чем мы видим иначе, как через глаз.
Совершенно иначе говоря, ныне открывается нам, что шум возмущает весь организм. Как же может быть тогда, что они рассматривались как удел уха, и хотя ухо есть привилегия слышать шум, оно не единственное принимает промышленный шум.
В действительности, истинно, более не шум в собственном смысле, можно его понять, и как мы его постигаем, но что́ воспринимается, но новые волокна, ускользающие от физиологических аномальных лесов восприятия.
Поставлено, по правде сказать, точного наименования, дабы его охарактеризовать, дабы его обозначить. Так что было бы точнее говорить лишь о промышленных колебательных явлениях. Сия более физическая терминология имела бы преимущество группировать действительно все колебательные проявления, какие наблюдают в различных пробегах сей акустической колебательной энергии.
Шумы не суть действительно оригинал, гармонические слышимые шумы, инако звуки, занимают своё место в колебательных явлениях, тогда как чудовищная гипертрофия их параметров, в особенности интенсивности, приведёт к промышленному шуму.
Ухо не имеет ничего из сего «физического агента», лукавого и свирепого, именуемого шумом. Первая поражённая, первая ранимая. Она широко разорвана, являет насыщение быстро написанным, и что наши исследования о ней благодаря сериям нынешних обследований — это её способ поведения в эволюции её разрушения скорее, чем сама её структура.
Но сие разрушение будет ли без вреда для остального организма? Не увидим ли мы появления множества клинических и общих знаков, передающих вторичное поражение? Не существуют ли наконец соматические и психические реакции, независимые от слухового поражения?
Чтобы ответить на сии разные вопросы, которые резюмируют наши нынешние изыскания, мы примем следующую канву: реакции уха. — Соматические и психические реакции, исходная точка коих оказывается вторичною к поражению слушания. — Наконец реакции, по видимости независимые от поражения уха.
Реакции уха на шум
Они охватываются в их эволюции тремя классическими фазами. Они неотвратимо приводят, рано или поздно, в зависимости от времени воздействия, от качества шума, от индивидуальной чувствительности подвергаемого субъекта, к профессиональной глухоте.
Сия скоро необратимая разновидность, столь трудная для компенсации, оскверняет слушание, не разрушая его полностью, лишая аффекта зону интереса через частичное различение приёмника, изменяет аудиометрическую кривую на профиле, всегда тождественном, и в целом столь характеризуется своим сужением слухового поля.
Тот, кого она поразит, есть не глухой, но особый глухой. Он услышит, но не поймёт более ничего.
Профессиональная глухота, широко развитая, впрочем, есть лишь итог поведения уха на шум. Не значит ли сие сказать, что ухо могло бы, с сего мгновения, быть практически неприступным? Позволяет ли оно, или просто не открывая никаких знаков, по коим оно атакуется, не передаёт ли иначе, как падением восприятия его знаков?
Сие — проблемы, всю важность коих можно легко измерить. Истинно, что существуют ушные реакции, передающие слуховое страдание, и если нам возможно распознать момент, когда ухо рискует прийти к стадии, за пределами которой поражения непоправимы, мы тогда приобретём значительный элемент в борьбе против злодеяний шума.
Уже несколько лет мы приложились к сей проблеме — а именно как нормальное в исходе слушание могло бы вести себя под шумом, прежде чем претерпеть от него окончательные и значительные изменения. Мы попытались выявить характерный знак тревоги, указывающий подходящий момент вмешаться. Мы попытались определить модальности эволюции.
Первая фаза — Фаза пробуждения
Слуховая чувствительность, продолжительно развиваемая промежуточным поглощением уха, не есть совсем нормальная. Она в общем слегка чрезмерна, акцентирована чувствительностью подвергаемого субъекта. Под формою систематических обследований появляется любопытное слуховое рекрутирование. Однако скоро оскверняется до подлинного остаточного действия в способе восприятия уха; субъективное излияние несколько более в высокой, чем в среднем.
Сторона стирания среднего уха тогда изменена. Оно становится по видимости неспособным защитить внутреннее ухо, и сие последнее находится в положении тревоги.
Кохлеарная защита совершается полностью, кажется, через достаточное напряжение, дабы исполнить роль редуктора интенсивности, напряжение барабанной мембраны в окрестности основания, то есть на уровне 4 000 Гц, увеличивается в таких пропорциях, что частичное разрушение совершается через разрыв или микро-поражения её, уменьшая костно-мышечное сопротивление передаточного аппарата, что передаёт уплощение редуктором звуков частот воздух—кость и всегда наблюдаемое. Они предваряют собственно поражение, и внутреннее ухо, через неустойчивость к престижу, через напряжение компенсаций в первой инстанции.
Сие — цели, что борьба, что хвастовство, что спасает, что высокое открытие. Каковою бы ни была тогда частота, покрывающая, приписывающая внутреннему уху, она ещё сможет вновь выйти к внешнему, то есть к подвижной мембране, у основания.
Мышечная основа, в длину засвидетельствованная, для того чтобы концы сей разбитой ущемили видеть ухо в свою очередь. Усталость устанавливается, быстро стабилизируется.
Сия фаза длится лишь несколько дней, слушание возвращается к своей предшествующей мере, как только пребывание достаточно длительное достаточно. Нужно исследование. Нужно систематизировать. Сие требует много времени. Опасаемо, если существует в клинической исследовательской лаборатории, располагающей одновременно техническим и медицинским подобающим оборудованием, провести плодотворное изыскание — механическую эволюцию сонотонную, отведённую обновлению.
Вторая фаза — Фаза тревоги
Сколько времени будет длиться сия фаза? Сие более длительно в зависимости от значимости окружающего шума, нежели от непрерывности, от длительности фаз отдыха, и практика восстановления конструирует её на деле в зависимости от факторов, способных породить или возмутить чрезмерное на костно-мышечном законченном органе.
В средах типа ударов вновь утомительной, слушание ещё на следующий день. Она может составить дефицит фазы тревоги. Прерывистая, не превосходящая 110 дБ в своей глобальной интенсивности, фаза тревоги может длиться несколько недель — нескольких месяцев. Напротив, у поршневых авиамоторов реактивных, сия фаза тревоги видит себя значительно сокращённою и может длиться лишь несколько дней или несколько часов.
Сия фаза действительно предвозвестница неизбежного дефицита слушания. Она появляется со значительных установлений физиопатологии уха. Она выражается, как мы сказали, несколько особыми субъективными проявлениями, как акуфен высокой и постоянной частоты, головокружение, ощущение обвала потенциала слуховой аккомодации на частотах воздуха и молоточка.
Здесь не надо видеть лишь чрезмерную проницаемую усталость, какую можно было бы допустить из двух крайних модусов или от слишком частого повторения одного и того же движения, или от отзвука слишком долгого напряжения, ибо жест повторения в данном случае не будет иметь сего согласия. Так что мы должны ожидать, параллельно нам, всё более значительного, ощутимого изменения качества слушания при последующей фазе. Подтверждение сей гипотезы дано нам восстановлением слушания при помещении субъекта в отдых на несколько дней в относительной тишине.
Легко постигают, что одна лишь, и недостаточно требуемая, лёгкость её передаточного аппарата, усиления, уменьшения, компенсации могла бы привести к избытку, болезненно отозваться. Понимают, что шум скорее металлический, бессмертный кант. Сие — явление болезненной гиперакузии, тождественное собираемому в ходе лицевых параличей.
Иначе говоря, субъект приходит на сию стадию существующею к толчкам защиты своего аппарата, недостаток слухового напряжения требовал бы от подвижной мембраны, подобно нулю, идти до неё, не нюансируя более вмешательства мышечного, не есть ли сие механической передачи.
Третья фаза — Фаза истощения
Тогда как окружающий шум продолжает свои разрушительные действия на ухо, восприятие, как видно, изменяется, преображается в своём качестве; слуховое поле изменяется через разрушение широкой полосы высоких. Остаётся лишь своего рода фильтр низких. Шумы становятся более матовыми, высокие и в особенности гармоники исчезают, изменение поражает тембр, блестящее качество всякого слухового чувственного возбуждения притупляется. Звуки грязные, тусклые, глухие, сухие, белые, без рельефа, без вкуса, утомительные, раздражающие, душащие. Непонимание всякой беседы является. Субъект становится неудобоваримою магмою шумов и бесполезных, ребяческих, неотдаваемых смешений, причём совокупность приводит к восприятию последования тысячи звуков с средне ощутимыми блестящими, но обесцвеченными.
Слышать понимать. Именно к сей чудовищной немощи приходит профессиональная глухота.
Едва ли есть казни более удивительно обескураживающие, чем сие постоянство уха к говорению. Субъект не слышит, бо́льшая часть слогов — лишь смесь, посев новых явлений.
Но и сие ещё не всё. Ухо, действительно, полностью страдающее много нем и темнеет тогда, что в большие чины, развитие аналитическое коих было бы всегда ограничено. В профессиональной глухоте, как известно. Чем более беседа развёртывается, тем более слушание будет закреплено, тем более беседа будет рассечена. Нет более очищенного зерна.
Голос, как угадывают, верно последует за слуховою схемою. Он будет тем более поражён, чем более выслушивание прогрессирует, отрицательная передача более значительного слухового нарастания. Сверх того по мере того как сие проветривание утверждается, ухо нуждается в гниении гармонических звуков. Явление представляется нам капитальным. Нам возможно жить в глухих средах не потому, что наши средства внимания, как поддерживать его, но сие будет уменьшено на частицу слуховую, что мы можем проявить выражение, что жить — это главным образом ясно, в обмен звуки весьма картинные оскорбляют дождь.
Воспитание уха к шуму
Оно есть подлинная гимнастика уха, относящаяся к физической культуре, налагающей весьма точные, весьма подходящие движения.
Цель, которую надлежит достигнуть, — уточним сие снова, — это: поставить максимально мышцу стремечка, расслабить максимально барабанную мембрану.
Поставить мышцу стремечка в лёгкую цепь. Достаточно постепенно увеличить шаг акустических давлений, то есть открыть мышцу всё более значительному напряжению благодаря «полётам», акустическим упражнениям, в коих избирают звуковые вибрации. Создаваемо просто. Для сего достаточно, следовательно, дать услышать одному уху шумы возрастающих интенсивностей.
Достигнуть максимального расслабления барабанной мембраны — более сложное осуществление. Надо наложить на мышцу молоточка максимальное удлинение, то есть привести в крайнее положение наковально-молоточковый блок через притяжение мышцы молоточка как можно более наружу. Известно, как видно, что сие преувеличенное смещение влечёт отступление стремечка, расслабляет вместе.
Как сего достичь? Физиологически и практически — это усилие, прилагаемое, чтобы слушать нижние звуки, слышимые голосом низких частот, который налагается. К их стремечку, дерево королевы, слушать тонкие концы. Закладки кладутся. Подталкивание, в свою очередь, последует долгое и монотонное. Мышечное движение не покроет хорошо ещё частот, слышать в зоне средних низких, то есть составляющих ниже 500 периодов, надо существовать максимальному расслаблению на уровне барабанной мембраны.
Мы видим, впрочем, в ходе лечения в лаборатории, доказывающей научение шуму, изготовляемое оцениванию значительно его приспособление к восприятию низких частот. Иначе говоря, восприятие низких сотрясается и совершается, под локкеровскою аккомодациею, подлинная префигурация, подлинная мобилизация мембранозного аппарата для достижения направленных пространственных положений.
Соматические и психические реакции, исходная точка коих оказывается слуховым поражением
Мы намеренно сгруппируем соматические и психические реакции, которые мы встретим в присутствии заводского шума, удары коего, ещё измеримые, для уха суть без вреда.
Мы будем наблюдать условия, при коих ухо видит своё слуховое поле значительно изменённым в своей структуре, без вреда для всего организма.
Чрезвычайная чувствительность, без равной, чрезмерная восприимчивость слухового аппарата объясняет, с какою значимостью, с какою остротою возникнут знаки слышания у сей болезненной интоксикации, каковою является шум. Их проявление, найдено значительно острым нейро-вегетативною дистониею, чьё поле ещё всё бормотания и свисты уха суть первые местные знаки, этиология коих прямо привязана к валентиновскому агенту. Цефалалгии, идущие до сопровождения вахтами, передают возбуждение возбуждения маятниковых выходов в полное время.
Это тот факт, что развивается в верху из расстройств, наиболее часто встречаемых, астения, которая в сём оправдывается. Всё кажется нормальным. Клиника остаётся немою, аппетит сохранён, сон глубок. Обследование не свидетельствует в пользу интоксикации шума. Однако скоро однако усталость сопровождается часто ощутимым, значительным истощением, всегда довольно удивительным, учитывая видимую добрую физическую форму, в его этиологии. Для самой её субъект имеет действительно свой тонус, своё желание делать, и ритмы шума, склонности. Он становится вторичным в возбуждении, его настроения изменчивы, он проявляет сей характер. Изменение угла Хендри прогрессивно и ясно вписывается как характерное изменение от вредного агента.
Лишь записка узнаёт о нехватке, обследование верно принимается за дело, не искать диагноз этиологический, который очевидно работник, заболевание без действительного объяснения.
С другой стороны, истощение может достичь головокружительного падения порядка нескольких килограммов в месяц.
Единственная подлинно этиологическая до сей поры — это усталостный синдром — синдром, который с быстрою скоростью исчезает каждый день, и восстановление депрессий в случае помещения в отдых, нередко длительности не слишком недельной, за исключением питания, которое мы знаем. Субъект не возобновляет в ходе работы в шумной среде, как опыт сие доказывает, синдром возобновляется тождественным образом.
Соматические и психические реакции, независимые от слухового поражения
Существуют ли они? — Постижимы ли они? — Можно ли рассмотреть иную дверь входа, нежели ухо? — В сём не надлежит сомневаться.
Ухо было замышлено, как видно, для нашего, шум, я не превратил в слуховое ощущение, но в шум. Ухо, в частности, хорошо сделано, но не воспринимает его. Но широко превзойдено в сём промышленным шумом.
Гракерё и Гроссон многократно настаивали на общем синдроме, обусловленном шумами. Юссон группировал клинические реакции под именем травматико-звукового синдрома.
Именно в лаборатории Грожан принёс нам самые поразительные доказательства злодеяний акустических вибраций, кои интенсивные шумы значительно превосходят слуховую рамку. Достаточно напомнить изыскания на животном, помещённом в присутствии ультразвуковой сирены: хомяк при 160—170 децибел.
Ныне автор приходит к почти тождественным заключениям о шумах, не шумах тождественных интенсивностей (130—190 дБ), то есть не в их способе действия, конечно, но что касается несовместимости жизни в их присутствии.
Расстройства, получаемые в ходе искусственных опытов, освобождаются, собираемые с инвалидностями, вероятно, эквивалентными тем, что отмечаются в клинических следствиях интенсивностей.
Для лучшего понимания, как колебательное явление может быть опасным, для лучшего схватывания его вредного действия, его боли природы, для лучшего определения его способа проникновения в организм, надо его проанализировать, его диссоциировать, освобождая в нём некоторые различные параметры.
Что́ есть шум? — Такова, следовательно, общая проблема. От разрешения зависит координация клинических знаков, сгруппированных несколько слишком симптоматически смутно, и мы восстановим подходящую терапевтику, способную сделать элементации.
Конечно, это отдельная физиология. Мы попытаемся проникнуть тонкую структуру шума, ибо именно там ещё патогенный агент.
Известно, что звуковая волна — результат какого-либо сотрясения воздуха, от близкого к близкому с постоянною скоростью для каждой среды и распространяется. Сие распространение есть весьма сложное, а не простая передача начального импульса в упрощённых терминах. Речь идёт о подлинном перемещении от близкого к близкому, молекулярных осцилляциях элемента вокруг их положения равновесия, в изменениях не несёт сам элемент, но точка изменения, которая распространяется через соседство, как взрывающийся отступление на её гребнях ограничения шли на воде, которые колебательными движениями приходят к совокупности тысячи молекул, которые действуют, координированы, до того что не считаются, не автономии единства жизни для изучения нюанса.
Однако для его обследования сей модуль сообщает своё движение передачи, живости, его объяснение может ввести событие и оскорбление. Знал бы воздух, в тепле естественно, сие выводит провозглашение помимо понятий в особенности: явление разрушительно или Бреге.
Как же протекает сия совокупность, как в виду в кашице в слюне рядом мы отмечаем, тем более что мотив есть несомненная медиатизация фитнеса звуков?
О патологии шума
Из сих примеров можно умножить и освободить понятия акустической волны и механической волны.
Акустическая волна есть не что иное, как выражение передачи звука; её осуществление порождается лишь при виде, что молекула под импульсом внешней силы могла бы катить своё положение равновесия моментально и верно передать сие колебательное возмущение своим соседствам.
Но пока речь идёт о колебательном движении, дающем, вокруг точки равновесия, более что речь идёт о существе изношенном между случаями различными, имеется без сомнения появление «обновления». Сие последнее во всяком случае родственно с колебательными движениями, отвечающими лучшим условиям, наиболее изменённым, сим особым расположениям, присущим субъекту агента. Она агента подлинное замещение от близкого к близкому потери воды нагой до неё, но в декоре их пред-существования. Мы будем именовать сей резонанс противореакций молекулярным резонансом.
Это молекулярный резонанс, на 161 Гц соглашаться передаваться от близкого к близкому. Мы будем именовать молекулярным резонансом, от близкого к близкому, даже специфическими молекулярными конференциями среды.
Это к ней заметил бы факт, что также лист трамвая, он ругается рукою, в практике волокон для установления комнаты позволяют сделалось бы соло предмета, что предуготовляло его приобретённых частот. Так, сирена, прекрасно опознано, что речь шла о куске жести, то же самое, что мы опознали тембр собственный. И то же из железа, меди, воздуха, дерева и т. д.
Сей молекулярный резонанс, следовательно, достаточен, чтобы создать в его вибрации, чтобы её распространить, но она таким образом необходима, как и иной акустической вибрации; это в каком переносы молекулярного резонанса есть её собственная частота.
Вот почему, какова бы ни была испускаемая частота, налагаемая на тело, в самом себе будет немедленно излучать звучность, специфическую для сего тела. Так, если голос скрипки есть иной органический акустический, не только частоты, испускаемой скрипкою, но молекулярного резонанса её. Это факт простых тел, характерных, таковы стекло и хрусталь.
Устранить сие явление — значит устранить вектор, опору акустической колебательной волны, значит подавить шум.
Механическая волна в смысле резонирующего специфического вектора, который знал бы в коробе жидкую среду, для твёрдой среды, освобождён от молекулы на частоте испускаемого звука. Сия последняя будет, конечно, функцией среды, но также и её опыта.
Музыкальная волна есть не что иное, как колебательное явление, какое никогда было потенциальным, что́ в сём в нашей шкале. Её распространение, её поглощение, её отражение, её преломление суть столько факторов, которые будут интересовать проникновение в естественную среду. Сия последняя будет, конечно, функциею среды, но также и её резонанса.
Заключение
Огромный сюжет, к коему мы только что подошли. Речь шла о том, чтобы сгруппировать действительно в его совокупности сумму работы, размах коей. Однако надо было рассмотреть. Мы попытались с минимумом средств — должны ли мы извиниться? — показать всю значимость, которую облекает патология шума, и до какой степени настойчиво о ней тревожиться, насколько срочно от неё защищаться.
Источник: Tomatis A., «Les réactions somatiques et psychiques au bruit industriel», Archives des Maladies Professionnelles, т. 20, № 5, 1959 год, с. 611—624. Отдельный оттиск, отпечатанный во Франции Mame, Тур (Imp. 503/1959). Юридический депозит: 4-й квартал 1959 года, порядковый № 3.475, Masson et Cie, издатели, Париж. Оцифрованный документ из личного архива Альфреда Томатиса.
Примечание издателя: транскрипция верно следует оригинальному тексту, каков он есть в отдельном оттиске. Некоторые технические отрывки несут следы опечаток и аббревиатур, свойственных производственной медицине той эпохи, сохранённых здесь такими, каковы они есть. Оцифровка, произведённая с архивного документа, содержит местами неопределённости оптического распознавания, кои могут затронуть подробное чтение некоторых параграфов.