«Шум нам необходим» (SON Magazine № 38, май 1973)
Девятое интервью серии Алена Жербера и Альфреда Томатиса в SON Magazine. В № 38, май 1973 года, Томатис защищает парадоксальный тезис: «шум нам необходим». Четыре с половиной часа звукового возбуждения в день необходимы корковому тонусу; в глухой камере быстро впадают в тревогу, а затем в помешательство. Томатис показывает, что некоторые глухоты не суть поражения, но мускульные самозащитные кирасы, кои самопроизвольно атрофируются, когда покидают мастерские (случай, наблюдённый в Арсеналах), излагает избирательную скотому при 2 000 Гц у работника EDF, который «не слышал» свой адский генератор, и определяет депрессивного как образец того, кто исступлённо отгораживается от звуков через психическую проекцию: чем больше он закрывается, тем более жалуется на шум.
Журнал «SON» — № 38 — Май 1973 г.
Шум нам необходим
Альфред А. ТОМАТИС
Интервью, записанное Аленом Жербером
Презентация
Стало банальностью констатировать, что современный горожанин подвергается агрессии шума; банально равно припомнить, что сии агрессии своею частотою и интенсивностью могут вызывать поражения весьма разнообразные и порой весьма тяжкие. Журналисты без церемоний забили тревогу — сие очень хорошо. Но надлежит знать также, что зло не без лекарства и что существуют средства парировать сии повторные нападения среды.
Поражения порой обратимые
«Обыкновенно говорят, — изъясняет профессор Альфред Томатис, — что поражения непоправимы, необратимы. Вот суждение, кое подобает, может быть, оттенить. Без сомнения, абсолютно невозможно восстановить слуховой нерв, если он разрушен: мы пока не умеем изготовлять элементы нервной системы.»
«Однако я заметил одну вещь, когда работал в Арсеналах. По разным причинам мы взяли в обычай осматривать людей каждые полгода. Некоторые продолжали ко мне приходить дважды в год, даже после ухода на покой. Сие было для меня необычайной удачей, ибо позволило мне констатировать, что некоторые лица, поражённые поражениями якобы необратимыми, вновь начинали слышать.»
«Я тотчас провёл тщательное изыскание, дабы попытаться понять сие явление. Я не отметал никакой гипотезы. Я спрашивал себя, например, не поглотили ли они больше витаминов, чем другие, или не жили ли в большей гигиене после ухода на покой. Довольно скоро я отдал себе отчёт, что причина сего улучшения — значительное уменьшение интенсивности окружающего шума, коим они воспользовались, покинув мастерские.»
Глухота как мускульная защита
«Сие означало, что их глухота не происходила от поражения нервной системы, но именно от защит, кои мускулатура самопроизвольно выработала, чтобы оградить организм от таких поражений. Так можно сказать, что глухота, следствие звуковой агрессии, не есть необходимо повреждение, причинённое ею: она может быть и парадою. Парадою, которая в данный миг столь же неприятна для индивида, но которая по меньшей мере оберегает его от необратимого ущерба.»
«Вместо того чтобы у него что-то изымалось, напротив, нечто прибавляется к тому, что у него есть, а именно мускульное укрепление. Когда сия тканевая кираса перестаёт получать удары шума, она перестаёт работать и в конце концов атрофируется: вследствие чего субъект вновь начинает воспринимать звуки. Ибо таков парадокс: достаточно, чтобы он более не защищался от шума.»
Избирательная скотома работника EDF
Неврологическое защитное средство такого рода имеет очевидные недостатки, ибо всё то время, пока субъект подвержен децибелам, действие лекарства и действие зла смешиваются! Существуют, к счастию, отклики на звуковые ущербы, лучше приспособленные к поддержанию психофизиологического равновесия индивида.
«По просьбе EDF, — продолжает Альфред Томатис, — мне довелось обследовать людей, работавших возле генераторов. По словам многих наблюдателей, адский шум сих устройств делал всякую жизнь невозможной по соседству. Я произвёл замеры, и в самом деле сие было непереносимо! Некоторые генераторы легко развивают 120 децибел и даже более… Один из них в особенности имел чем привести в ужас неподготовленного наблюдателя. Он производил шум при 2 000 герцах, дававший впечатление, будто игла вонзается в череп!»
«Между тем, вещь весьма странная, двое работников, бывших там, не выглядели сильно затронуты; один из них даже спокойно занимался своею перепискою! Я, разумеется, пожелал его обследовать и заметил, что у него избирательная скотома («дыра» в его слухе, в известном роде) при 2 000 герцах. Иначе говоря, он слышал всё прекрасно, кроме шума генератора! Отсюда до выдвижения гипотезы, что на психологическом уровне выработалась сия особо адекватная самозащита, был лишь один шаг, который скоро был совершён. Последующие события должны были принести сей гипотезе решительнейшие подтверждения.»
«Нет хуже глухого…»
Так быть глухим — это не только не мочь слышать, но и не желать слышать (даже если сие желание не сознательно). Старая пословица «Нет хуже глухого, нежели тот, кто не желает слышать…» обретает посему новую злободневность и уместность.
«Наша психика, — припоминает Альфред Томатис, — извещена о том, что́ её окружает акустически, лишь если того желает; запуск нашего слухового аппарата будет включён лишь в известных психологических условиях, и сведения, проникающие в слуховой проход, будут отобраны по критериям, свойственным каждому.»
По ту сторону анатомических глухот
В пору, когда психосоматика не воспринималась всерьёз и психопатология содержалась за высокими стенами «отделения сумасшедших», медицина не желала признавать иных глухот, кроме анатомических (пробка из серы, из кости или из кожи, фурункул, доброкачественный некротический отит прохода, блокада тимпанической мембраны, поражение слуховой косточковой цепи, расстройства, связанные с интоксикациями, и т. д.) или физиологических (глухоты передачи, объединяющие патологические причины, связанные с внешним и средним ухом и отчасти с внутренним ухом в его механической части; глухоты восприятия, включающие все поражения улитки и интегративного аппарата вплоть до коры включительно).
Но сегодня нельзя более отрицать важности психики и роли, который она играет даже в областях, по всей видимости, наиболее чуждых её влиянию. Прошло время, когда возможно было обыденно отделять тело и дух, физическое и „моральное“. Нам ныне ведомо, что плоть наша замешена сознанием и что нет сознания, кое не было бы воплощено. Стало быть, не подобает дивиться, что у того, кто не слышит или плохо слышит, не обязательно слуховая система причинна, или по крайней мере не одна она причинна.
Пренатальное происхождение психологических глухот
Во многих сочинениях Альфред Томатис защищал идею, центральную в его теории, что здание слышания, как и здание языка, помнит желание общаться, кое должно существовать уже до рождения у равновесного существа.
Всё начинается в самом деле в чреве матери. Если она не отвечает на желание общаться зародыша (например, оттого, что дитя не глубоко желанно), «сие, — пишет Профессор, — глухота, которая рискует выработаться, имея следствием отсутствие речи. Если сие отношение (между матерью и плодом) неточно, изоляция, в которую заключается дитя, обнаружит в его слухе отсутствие слушания речи, подлинное отчуждение от способности слушать.»
«Следствия тяжки, ибо всякое общение с другим будет искажено, и сведения, переданные ребёнку, наделённому подобным способом слышать, окажутся сильно искажены. (…) Иной психологический отклик уха состоит в употреблении своей избирательной способности в слушании, и подобно тому как по желанию умеешь усекать тот или иной инструмент оркестра в слушании партитуры, так и ребёнок умеет отключать своё слушание от того или иного голоса, который решил более не слышать. Наблюдаются, стало быть, известные зоны его слуха, его слухового поля, в коих он более не умеет слышать и для коих не может более воспользоваться импульсами, потребными, чтобы возбудить в нём желание слушать.»
«Так создаются скотомизации в обращении к некоторым голосам, к некоторым языкам. Очевидно, что таковые отсечения, хотя они и освобождают ребёнка на время, не без опасности, ибо вносят расстройство в отношение — стало быть, в общение. Если желание слушать притупляется, само собою разумеется, что сведения более не находят своей опоры.»
Психологические глухоты и школьные затруднения
Психологические глухоты весьма многочисленны. По Альфреду А. Томатису, они суть исток большинства школьных затруднений в чтении и орфографии. Перевоспитание возможно, в частности благодаря Электронному уху, при условии, что сии недостаточности были выявлены, ибо они порой развиваются втайне не только от субъекта, но и от его окружения. Они могут быть выявлены по существу педагогом по затруднениям, испытываемым в грамматике, в орфографии, в чтении детьми, чей умственный уровень при этом вполне удовлетворителен.
Однако, отмечает ещё Профессор, «не один ребёнок может отключить своё слушание, и немало взрослых также сего достигают. Мы подходим тут к широкой задаче, которая потребовала бы углублённого изучения, — задаче соматизации нашего отказа слушать. Уточним, однако, что для взрослых, поражённых пресбиакузией с возрастом, аудиометрические изыскания показали, что они теряют главным образом свою слуховую избирательность. Переобусловливание, тождественное употребляемому для перевоспитания детей, нередко даёт удовлетворительные результаты, лишь бы субъект ему подвергся в течение трёх или четырёх месяцев с мотивациею и усердием.»
Гипноз и индуцированные скотомы
Запуск самозащит: дух берёт на себя дела тела. Соматизация отказа слушать: тело берёт на себя дела духа. С одной стороны как с другой, психика причастна. «Сие столь верно, — комментирует Альфред Томатис, — что в Канаде я присутствовал на опыте, в ходе коего людям под гипнозом внушали не слышать определённые шумы. Опыт весьма убедительный: по пробуждении они являли внушённую скотому! Можно поэтому спросить себя, не возможно ли тем же средством достичь обратного результата: индуцировать под гипнозом упразднение предсуществующей скотомы психологического происхождения.»
«Попытки сего рода заслуживают большего уважения и внимания, нежели им обыкновенно уделяют. Гипнотическое внушение, весьма в чести у психиатров конца минувшего столетия, более не в моде. Но величайшие учёные выражали доверие, кое к нему имели, для разрешения некоторых задач психосоматического рода.»
Шум, пища мозга
Везде понемногу борьба с шумом устроилась. Желают оберегаться от бича, принимающего каждый день более тревожные размеры. A priori в сем нет ничего, кроме весьма похвального. И однако было бы прискорбно, если бы сия необходимая контратака удалась «слишком» хорошо.
Для Альфреда А. Томатиса, как и для большинства тех, кто склонялся над сею задачею, мы нуждаемся в шуме.
«Несомненно, — говорит он, — что человеческая машина не создана, чтобы выносить 140 децибел. Но желать совершенно упразднить шум — также значит подвергать человека опасности. Шум есть необходимость. Ухо есть энергетическое динамо, нуждающееся в нём. Оно нуждается в нём четыре с половиной часа в день, дабы мозг имел свой тонус. Конечно, доза должна быть ограничена: то же и с питанием, которое также соответствует потребности, но должно оставаться ниже известного количественного порога, выше коего организм был бы поражён.»
«Развивается подлинный психоз шума. Люди в конце концов мнят, что все их недуги исходят отсюда, забывая, что именно благодаря шуму они имеют счастие иметь мозг, всегда бодрствующий! Именно благодаря шуму наше слуховое восприятие может оттачиваться.»
Глухая камера и помешательство
Впрочем, многочисленные опыты были предприняты, дабы узнать отклики индивида, погружённого в абсолютную тишину. Все ведут к одинаковым заключениям: лишённый сенсорных возбуждений, субъект испытывает нарастающее недомогание, кое вскоре порождает тревогу, затем подлинные мучительные страхи. В конце процесса — помешательство. Достаточно, впрочем, побывать в глухой камере, чтобы понять подлинную проблему, кою ставит организму и человеческой психике существование, лишённое звуков.
Депрессивный и страх шума
«Надлежит заметить, — подчёркивает Профессор, — что большинство людей, исступлённо стремящихся отгородиться от шума, суть депрессивные. Депрессивный будет жить в комнатах всё более тихих, затем вставит себе шарики защиты в уши. Чем больше вставит, тем более чувствует себя утомлённым, тем более его ухо угнетается, тем более его мускулатура расслабляется… и тем больше он жалуется на шум!»
«Иначе говоря, чаще, чем шум, надлежит винить психику индивида, который мнит себя его жертвою. По различным причинам, относящимся к бессознательному, депрессивный — это тот, кто „не желает“ слышать. Можно сказать, что всякий раз, когда он „зажигает“ свой мозг внешними стимулами, сие включает в нём психические проекции неприятного тона. Он, стало быть, укроется от слуховых ощущений, на кои возложит всю вину за свою тревогу. Всё происходит оттого, что шумы и проекции используют те же цепи, так что, проявляясь, первые могут вызвать вторые.»
Слуховые галлюцинации и дифференцированные пороги
«Меня всегда поражало то, что если дают слышать шум субъекту, страдающему слуховою галлюцинациею, сие нередко достаточно, чтобы запустить морбидный процесс. Если он слышит голоса, говорящие ему сальности, например, что ж, слуховое ощущение колокольного звона весьма малой интенсивности породит у него сию галлюцинацию. Однако, если увеличить звуковую интенсивность, наступает миг, когда субъект способен составить правильное восприятие стимула. Он скажет то, что́ равновесный человек сказал бы с первой же секунды: „Я слышу звон колокола“.»
«Слух слухового галлюцинирующего являет, стало быть, на одной и той же кривой два порога разной природы. Первый — порядка психоаналитического; второй — тот, что определяют психофизиологи и который сдвинулся вверх. Фактическая солидарность, связывающая шумы с проекциями, — без сомнения, лучшее объяснение страха шума, не имеющего во многих случаях ничего рационального.»
«Человек ищет всего, что может успокоить его тревогу. Средства защиты столь же разнообразны, сколь и мало уместны: одни принимают наркотики, иные вкладываются в пищу, иные ещё затыкают уши… Что угодно, лишь бы ненавистные проекции не сеяли смуту в психическом образе!»
Место настоящего интервью в серии
Сие интервью — девятое из серии в пятнадцать. Полное содержание см. в материнской статье серии.
Источник: Ален Жербер, «Шум нам необходим — Альфред А. Томатис», SON Magazine № 38, Париж, май 1973 г. Оцифровка: Кристоф Бессон, июнь 2010 г.