Прибор Томатиса и психоанализ

Сообщение д-ра Саркисова (Центр Женевы), произнесённое в субботу 13 мая 1972 года на IIᵉ Международном конгрессе аудио-психо-фонологии, состоявшемся в Париже с 11 по 14 мая 1972 года, и опубликованное в Актах Конгресса на страницах 118—162. Саркисов предлагает в нём теоретическое сочленение между психоаналитическим курсом кляйнианского вдохновения и курсом Томатиса, помещая поле действия прибора Томатиса с точки зрения подсознательного. Сообщение, самое длинное на Конгрессе (45 страниц), сопровождается длинным обсуждением под председательством проф. Томатиса (с. 139—162), в котором выступают, в частности, г-да Дюбар, Бономм, м-ль Жеста, г-да Диаман, Спириг, Меплс, Бальц, Деайе и Дардерес. Настоящая публикация воспроизводит verbatim совершенно читаемые места стенсильного оттиска и резюмирует повествовательно остальное в форме, ясно опознанной как синтез, без претензии на буквальное цитирование там, где скан не позволяет гарантировать дословной верности.

Прибор Томатиса и психоанализ

Доктор Саркисов
Центр Женевы

II^e Международный конгресс аудио-психо-фонологии, Париж, суббота 13 мая 1972 года — Акты Конгресса, с. 118—162.

Открытие (с. 118, verbatim)

«Психоанализ есть почтенная дама. При его рождении, в начале века, ему предсказывали весьма блестящее будущее. Он разочаровал некоторых, говорящих, что он в упадке или даже что он отжил своё! Говорят также, что он более не эволюционирует и даже что он сказал всё, что́ имел сказать! Не ведаю, верно ли сие. Но в чём я уверен — это в том, что для него настал момент оглянуться назад, измерить свои успехи и, сколь бы широко ни было его поле действия, признать его пределы. Самая красивая девушка мира может дать лишь то, что́ имеет.»

«Психоанализ долго держался особняком. Настаёт момент, когда он должен будет вновь интегрироваться в совокупность медицинских наук, ибо лучше поймут, что здоровье связано с добрым функционированием тела и что невозможно быть в добром здравии, когда какие-то зоны или мозговые системы вне функционирования. Созревание существа, которое осуществлялось бы лишь на психологическом плане, есть лишь воззрение духа, водружающегося на облаках. Человек есть единое целое. Тело и дух суть едины.

Психоанализ обогатил научное познание человека новым измерением: подсознательным.

Я предлагаю вам рассмотреть поле действия прибора Томатиса, помещая себя на точку зрения подсознательного, как его наблюдает психоанализ. Мы увидим, что возможно дать различным явлениям различные объяснения в зависимости от того, помещаются ли на эту точку зрения или на точку зрения сознательного.»

Содержание изложения (с. 119—138, повествовательный синтез)

Следующий синтез представляет, в порядке оттиска конгресса, главные концептуальные членения, кои можно восстановить при прочтении сорока пяти страниц сообщения. Он не заменяет оригинального текста; он восстанавливает его канву, не претендуя на буквальное цитирование.

Аутизм и курс Томатиса (с. 119—120) — Саркисов вводит тему, отмечая, что психоанализ, как и некоторые древние терапевтики, должен создать «болезнь» (невроз переноса), дабы исцелить больного; он ставит вопрос о вспомогательном пути, который избегал бы сего обхода. Курс Томатиса находит свои показания там, где созревание существа может осуществиться без того, чтобы анализ фантазмов был незаменим. Но поскольку человек есть единое целое, нельзя употреблять прибор механически, под угрозою разочарований; обратно, психоанализ один может замкнуться в узких пределах. Оба метода могут друг друга дополнять. Аутизм занимает привилегированное положение: это первые больные, воспользовавшиеся курсом Томатиса, и их исцеление остаётся среди самых глубоких.
Открытия Томатиса: психогенная тугоухость, латерализация (с. 120—121) — Открытия проф. Томатиса показали возможность тугоухости психогенного происхождения и роль слуховой латерализации в аудио-вокальной регуляции.
«Добрый объект» и школа Кляйн (с. 121—122) — Саркисов сочленяет шизо-параноидную позицию Мелани Кляйн, интериоризированный материнский «добрый объект» и фрустрированное общение, удерживающее субъекта по сю сторону депрессивной позиции.
Психогенные причины против травм — влечения Фрейда (с. 122—124) — Гипотеза влечений смерти и жизни; сочленение фрустрации, отказа от общения и пренатального убежища.
Понять аутизм — Кляйн и Бион (с. 124—125) — Клинические успехи не суть прямолинейны. Отсылка к Мелани Кляйн и У. Р. Биону, и к понятию «spreading» англосаксонских авторов.
Иерархизация как органический фактор — Пенфилд (с. 125—126) — Иерархизация мозговых функций положена как органический фактор субъективного сознания. Отсылка к Пенфилду.
«Рецепторы», аутизм/эпилепсия, мозговые зоны (с. 126—127) — Гипотеза о мозговых зонах, лежащих в основе функции восприятия. Подстраничные примечания о Бионе и о трудах А. Томатиса (в частности, Éducation et Dyslexie).
Аутист без специфически человеческого аппарата (с. 127—128) — Аутист функционировал бы без сего «специфически человеческого аппарата»; введение понятия «микро-траура».
Интериоризованный добрый объект, центральный фантазм, психическая тугоухость (с. 128—129) — Центральный фантазм организует инвестирование; психическая тугоухость есть оборотная сторона защитной раздражимости.
Фрустрация и добрый внутренний объект (с. 129—130) — Фрустрация мешает интроекции доброго объекта; сочленение соматическое—психическое.
Нормальное общение мать—ребёнок и интроекция (с. 130—131) — Заметки о религиозном чувстве и о Бионе.
Латерализация, полушария, депрессивная позиция (с. 131—132) — Клинические гипотезы о связи между слуховою латерализациею и доступом к кляйновской депрессивной позиции.
Неврологические гипотезы — зона Вернике (с. 132—133) — Теория полушарной латерализации; гипотеза о зоне Вернике.
Бред и взаимодополнительность психоанализа / курса Томатиса (с. 133—134) — Психоанализ освобождал бы психо-аффективное, тогда как курс Томатиса освобождал бы структуры. Отсылка к Сюзанне Айзекс.
Критерии выбора между курсом Томатиса и психоанализом (с. 134—135) — Курс Томатиса отвечает органическому фактору; психоанализ — фантазмам. Случай единственного сына с гипотетически умершими братьями и сёстрами (отсылка к Кляйн, Зависть и благодарность). Упоминание «отрицательной терапевтической реакции».
Клинические применения — пограничные случаи и аутизм (с. 135—137) — Применения прибора Томатиса не ограничиваются тяжёлыми случаями аутизма. В случаях, когда психоаналитики колеблются взять на себя одни, лечение прибором Томатиса, поощряющее лечение психоанализом или психотерапиею, часто составляет своего рода протравливание или весьма драгоценный ускоритель. Саркисов сообщает о случаях тяжёлых аутистов, леченных прибором Томатиса с одновременным анализом.

Основополагающее тождество обоих курсов (с. 138, verbatim)

«На очень глубоком уровне (не на самом глубоком, но непосредственно над крайнею глубиною) наше существо находится в состоянии, где время более не есть то, что́ оно есть на поверхности (Гераклит обозначал сей поверхностный план, когда говорил, что в воду реки купаются лишь однажды). В этой глубине время не течёт, или, если оно течёт, оно течёт в вечном настоящем. Психоанализ, спускающийся в „преисподние“, достигает сего плана существа (который есть подсознательное). Он позволяет освободить то, что́ зафиксировано (фиксации) и что́ вызывает на уровне поверхностного сознательного расстройства, пробелы, недостаточности, упущения, нехватки, потери энергии, выражающие сие подсознательное нарушение. Спускаясь в „преисподние“, психоаналитический курс приводит вновь в движение то, что́ было заблокировано. Развёртывание существа освобождается от своих пут и располагает вновь подсознательною энергиею, которая была спутана. И вот, курс Томатиса делает в точности то же самое. Это ясно понимаешь, если приходишь поместиться на самом глубоком плане существа. На этом уровне тождество обоих курсов абсолютно. Оба, хотя и в разных степенях, сопровождаются многочисленными эффектами, чьё основополагающее тождество очевидно: оба динамизируют, эйфоризируют, производят регрессии и приводят к созреванию существа через сопротивления.»

«Для психоаналитика прибавить курс Томатиса к своей практике — это не выйти из психоанализа, не предать его, это пребыть в его средоточии и понять его подсознательное ноуменальное великолепие в новом свете. Неожиданность сего открытия нас удивляет и восхищает.»

«Подсознательное — вне времени. Неразрешённые конфликты пребывают там в ожидании освобождения. Психоанализ или курс Томатиса приходят отвечать на подсознательную потребность и на ожидание, существующее у всех пациентов. Это ожидание объясняет настойчивость пациентов в следовании своему лечению, когда они начали его и оно ведётся по правилам искусства.»

:-:-:-:-:-:

Обсуждение под председательством проф. Томатиса (с. 139—161)

Открытие дебатов (с. 139, verbatim)

«Полагаю, что мы теперь, благодаря д-ру Саркисову, обладаем весьма драгоценным материалом, исходя из которого сможем начать широкое обсуждение. Особенно благодарю моего женевского собрата за то, что он любезно согласился подойти к нейрофизиологическим механизмам с терминологиею, не существенно психоаналитическою, что́ позволило нам, в силу сего, следовать за ним с лёгкостью.

Многочисленные беседы уже имели место между нами двумя, дабы упомянуть эти знаменитые расщепления, это знаменитое влечение смерти, которые расставляют вехи во вселенной психоанализа. Некоторые термины уже были изменены между ним и мною, дабы мы могли говорить на одном языке. Должен сказать, что д-р Саркисов оказал мне великую услугу, подойдя с таким талантом к психоаналитической стороне дисциплины, которую мы именуем Аудио-психо-фонологиею и над которою склоняемся уже более двадцати лет.

Многие полагают, что я анти-аналитик. Я не более анти-аналитик, чем анти-психиатр (поскольку это модно). Я даже полагаю, что то, что́ я делаю, относится к сенсорному психоанализу, на котором я позволю себе настоять чуть позже. Покамест полагаю, что хорошо бы каждому ставить вопросы, дабы оживить дебаты.» (Проф. Томатис)

Определение подсознательного — г-н Бономм (Бельгия), с. 139—141

Г-н Бономм просит у д-ра Саркисова определения подсознательного. Саркисов отвечает, различая специфически человеческие психические функции (язык, различие сон/действительность, различие я/другой) от более архаичного мозгового функционирования, какое человек разделяет с животным. Курс Томатиса приводит в действие, говорит он, это «нечто очень специфически человеческое», что́ даёт части сознательного «я» силу не быть бредовою и различать сны от реального; все эти элементы должны иметь привилегированное функционирование по отношению к менее развитым зонам мозга, разделяемым с животными, в том числе палеоцеребеллум.

Г-н Дюбар тогда заостряет вопрос (с. 141, verbatim): «Идя далее, что́ позволяет вам сказать, что в настоящий момент вы не грезите?» Саркисов отвечает: «Не полагаю, что на ваш вопрос можно ответить значимым образом. Считаю, что мы все сейчас верим. Полагаю, что у нас есть основополагающее различие в нашем психическом движении по отношению к аутисту и что это различие должно отвечать чему-то в мозговом функционировании, что́ делает, что в самом деле у нас есть сознание не грезить — сознание, которого, вероятно, у аутиста нет. Ему чего-то недостаёт; он не может различать; собаки, вероятно, тоже нет, и полагаю, что у аутистов много родства с животными. Должен сказать, что чувствую себя несколько в своих маленьких башмаках, подходя к этим областям, ибо я не невролог и не изучил достаточно глубоко эти гипотезы с коллегами-неврологами, чтобы говорить о сем дольше.»

Э.У. и психоанализ одновременно — м-ль Жеста (Вильнёв), с. 142

М-ль Жеста спрашивает, было ли воспитание под Электронным ухом проведено параллельно с психоаналитическим курсом. Саркисов указывает, что он использовал совместно оба метода и что также прибегал к Э.У., когда анализ был в тупике, но что у него ещё нет достаточного опыта, чтобы об этом долго говорить.

О «добром объекте» и «дурном объекте» — г-н Диаман (Шартр), с. 143—144

Г-н Диаман подсказывает, что некоторые обороты обыденного языка («слышать слова», «преклонить ухо») освещают двойной регистр психоанализ / Электронное ухо: «добрый объект» и «дурной объект» находят свой отзвук в самой материи языка.

Слушательница спрашивает, в продолжение, позволяет ли восстановление телесной схемы рассчитывать на инвестирование сознательного. Проф. Томатис отвечает (с. 144), что проблема аналогична проблеме ребёнка, первого в гимнастике и последнего в классе: можно усовершенствовать «лежащее в основе животное», сделать из него атлета во всех направлениях и оказаться перед подсознательным. Влечение жизни есть влечение сознательного; когда наделяют субъекта сильным желанием жить, он немедленно овладевает своим телом, чтобы его определённым образом использовать. Томатис предостерегает от изолированных техник телесной аскезы: он знал чрезвычайно успешных в этом плане субъектов, которые оставались «автоматами», неспособными достичь измерения трансценденции.

Медикаменты и анализ — г-н Бономм, с. 144—146

Г-н Бономм спрашивает об употреблении медикаментов параллельно с анализом. Д-р Саркисов упоминает случай шизофреника, ныне находящегося на гомеопатическом лечении, прописанном собратом, и пользу некоторых медикаментов для поддержания и согласования психических элементов в ходе курса.

Проф. Томатис упоминает тогда учение Авиценны (с. 146, verbatim): «„Сперва слово, затем трава и наконец нож“. Полагаю, что мы всегда на той же точке. Чтобы лечить, чтобы помогать, надо сперва употребить слово (то есть язык, глагол, звук через психотерапию, фонотерапию), затем траву (то есть медикамент, сделанный чаще всего на основе растений) и наконец нож (то есть хирургию, когда два других средства не сработали или были превзойдены).»

Г-н Бономм предполагает тогда, что можно было бы заменить один мозг другим. Томатис отвечает с юмором (с. 146, verbatim): «Что ж! Вы придёте ко мне, когда это станет возможно!» Затем серьёзно: «Вовсе нет. Вы приписываете мозгу больше власти, чем у него есть. Полагаю, что это всё существо нужно бы изменить. Мозг есть центральная диспетчеризация всей нервной системы, и когда вы говорите „мозг“, как вы это делаете, вы устраняете всё то, что́ также есть мозг, нервная система, кожа например, и вы устраняете так 3 кг 700 товара. Это всю эктодерму надо было бы изменить. Медицина не так легка, и человеческое существо гораздо сложнее, чем полагают. То, что́ вы говорите, верно для органичности, для замены сердца или почки, но для замены мозга, полагаю, лучше было бы заменить всего индивида; это казалось бы мне более лёгким.»

Заместительный материнский голос — слушательница, с. 146—148

Слушательница спрашивает (с. 146, verbatim): «Когда родители умерли, что́ вы используете, чтобы заменить материнский голос в курсе Томатиса?» Саркисов отвечает: «Случается, что это старые бабушки, которые приходили и любезно позволяли получить материнский голос.»

Проф. Томатис развивает тогда терапевтическую ставку: материнский голос, отфильтрованный на 8 000 Гц, «позволяет гармонизировать связь мать—ребёнок, которая всегда нарушена у детей, которых нам приводят. Имеет смысл заливать их В.М. всеми средствами: через наушники, громкоговорители, вибраторы на коже и проч.» Томатис предусматривает смешать на той же ленте отфильтрованный В.М. и неотфильтрованную музыку. Затем он сообщает (с. 147—148) о клиническом случае, где перевоспитание после нескольких ступеней сопротивления продвигалось значительно лишь при пропускании отфильтрованной музыки — несемантического звукового сведения, — тогда как всякое возвращение к языку запускало сопротивления; понадобилось много времени, чтобы голос пациентки перешёл направо.

Сначала Материнский Голос или Отфильтрованная Музыка? — д-р Спириг, с. 148

Д-р Спириг (verbatim): «Что́ предпочтительнее: пропускать в начале лечения В.М. или Отфильтрованную Музыку?» Проф. Томатис: «Материнский голос, отфильтрованный на 8 000 Гц, даёт огромные преимущества. Он позволяет гармонизировать связь мать—ребёнок, которая всегда нарушена у детей, которых нам приводят.» Томатис добавляет, что можно предусмотреть употребление В.М., отфильтрованного, смешанного с неотфильтрованною музыкою на той же ленте, и что подобные эксперименты могут быть применены к подросткам или молодым взрослым («A.S.»).

О понятии смерти и изменении — проф. Томатис, с. 149—151

Для Томатиса то, что́ пугает во «влечении смерти», относится прежде всего к слову. Смерть в его прочтении есть прежде всего «изменение», переход к тому, что́ есть иное. Он приглашает различать в языке ребёнка обязательные эволюционные ступени: от вегетативного лепета («папа, пипи, попо, кака») к отцовскому языку, затем к языку взрослых. На каждом этапе возможно возвращение назад, застои, кои нужно преодолеть, и риски замкнутости. Освобождение требует изменения структуры; тревога перед лицом этого изменения есть именно то, что́ называют страхом смерти.

По ту сторону существования — г-н Меплс (Оттава), с. 152

Г-н Меплс (verbatim): «Так, глядя в будущее, можно сказать в итоге, что никогда не умирают.» Томатис: «Да, жизнь есть континуум, который продолжается по ту сторону человеческой длительности. Но если мы рассматриваем будущее как продолжение существования, наша память рискует мешать нам перейти от одного огорчения к другому. По этой причине существование нас тревожит. Напротив, если переходят от существования к подлинной жизни, многое оказывается изменено. Для сего нужно уметь преодолевать свои огорчения, свои заботы, не быть атакованным тем, что́ происходит вокруг тебя. Нужно мочь объективировать события и не оказываться постоянно вовлечённым в обширную программу, которая разворачивается по космической судьбе. И так жизнь идёт далеко по ту сторону существования, далеко по ту сторону смерти.

По пути в ходе эволюции существа сознание уступает место подсознательному, доминируя над ним, всё больше им повелевая. Напомню вам индуистский образ, говорящий, что мы есть всегда весьма взволнованные сосуды, в которых непрозрачность такова, что более не видишь ничего из того, что́ происходит рядом (это немного случай аутиста), но в действительности мы не хотим видеть, ибо нас раздражает идти по ту сторону нашей маленькой эгоцентрической вселенной.»

Латерализация и полушария — г-н Бальц (из Лиона), с. 152—156

Г-н Бальц (verbatim): «Только что упомянули проблему латерализации, и, по-видимому, всё это обусловлено проблемою языка. В какой мере нынешние знания позволяют нам сказать, что он расположен в левом полушарии? Я заостряю вопрос немного далее, ибо уже немного знаю ответ Доктора, но для сего надо бы, чтобы центр языка был единым. Однако может быть двойственность в некоторый момент в этой организации языка. Что́ делает, что можно систематически принимать сторону центра языка слева?»

Томатис развивает тогда длительно (с. 153—156) свою теорию двойной латеральности — мозговой и слуховой. Говорить о правом и левом недостаточно: речь идёт также об антеро-постериальной организации субъекта, о динамической проекции сознания и о направляющей роли правого уха в аудио-вокальной регуляции. Язык висцерален и опирался бы на подспудные ветви блуждающего нерва. Слуховая латеральность, далеко не будучи простым побочным продуктом мозговой латеральности, была бы, в прочтении Томатиса, её внешнею проекциею и направляющим механизмом. Дополнительный вопрос г-на Бальца (с. 156) о параллельном перевоспитании уха и глаза приводит Томатиса к уточнению, что «левый мозг также правша в глубине».

Латеральность и лобэктомия — д-р Деайе (Орлеан), с. 154—155

Д-р Деайе указывает, что в неврологической патологии, когда зоны левого мозга затронуты, наблюдают, как правило, неустранимые афазии, тогда как гомологичные правые зоны часто оставляют место для более полных восстановлений. Томатис отвечает богатым клиническим случаем: ребёнок 12 лет, направленный Пенфилдом, оперированный левою лобэктомиею в Канаде, привезённый в Париж в состоянии моторной неустойчивости и значительной агрессивности, у которого перевоспитание под Электронным ухом позволило постепенно перевернуть латеральность до восстановления активной и нормальной жизни.

Духовная жизнь, иерархизация, периоды изменения — проф. Томатис, с. 157

Проф. Томатис сочленяет главную функцию уха с использованием подспудного сознания. Чтобы переступить эволюционные пороги и изменить структуру, тревога, сопровождающая всякий период изменения, может быть восстановлена и приручена под Электронным ухом. Иерархизация мозговых функций — понятие, заимствованное у Саркисова в его докладе, — освещает постепенное осознание целого высшими степенями ума.

Отосклероз и головокружение Меньера — г-н Дардерес, с. 158—160

Об отосклерозе проф. Томатис указывает, что если вмешиваются прежде окостенения, в момент важного тонико-витального процесса, как беременность, можно получить глубокую регуляцию вынашивания и изменение кальциевого обмена. О головокружении Меньера Томатис представляет гипотезу тройного синдрома — тугоухость, головокружения и звон, — где нейрофизиологическое наложение таково, что субъект декомпенсируется сопротивлением, которое он противопоставляет лабиринтному изменению. Аудио-вокальное перевоспитание, восстанавливая выносимые слуховые рамки, может позволить субъекту вновь вложиться в своё окружение без первоначального отвержения головокружений.

От Сфинкса к Эдипу и Тесею — проф. Томатис, с. 160—162

Г-н Дардерес поставил два вопроса письменно, один из которых о возможных связях слышания с эдиповым комплексом. Проф. Томатис вводит тогда длительную мифологическую экзегезу. Он различает несколько ступеней языка, которые ребёнок должен переступить, вырастая: вегетативный лепет (Эдип-Сфинкс, «тот, у кого ноги связаны»), родительский язык, язык взрослых («Креон»). Освобождение требует убить первый язык, то есть покинуть «палеокельтскую ноту» инфантильной регрессии, дабы достичь символического языка. Это изменение есть именно «смерть», о которой говорили только что. Томатис плетёт тогда фигуры Эдипа в Колоне, Креона, Антигоны и Тесея, дабы сочленить индивидуальное сознание и коллективное сознание. Тесей через испытания Минотавра освобождает влечение к чистому сознанию; он обретает у Эгея и Минотавра те же процессы, что и у Эдипа.

Заключение (с. 162, verbatim)

«Обретают, стало быть, у Тесея те же процессы, те же движения, те же испытания, что и у Эдипа, и встреча произойдёт на том же уровне интеграции, понимания.

Так это странствие символизирует путь языка, который поведёт человека к чистому сознанию; это путь существования, которое в сущности есть лишь долгое рождение. Выйдя из утробы, человек вступает после вагинального пути в путь семьи, затем школьной среды, затем социального окружения, чтобы наконец достичь подлинного рождения, каковое есть смерть.»

+-+-+-+-+-+-+

Источник: Sarkissoff J., «L’appareil Tomatis et la psychanalyse» (сопровождаемое обсуждением под председательством проф. А. Томатиса), в Actes du II^e Congrès International d’Audio-Psycho-Phonologie, Paris, 11—14 mai 1972, с. 118—162. Оцифрованный документ из личного архива Альфреда Томатиса. Методологическое примечание: настоящая публикация воспроизводит verbatim в кавычках совершенно читаемые места стенсильного оттиска (открытие с. 118—119; основополагающее тождество обоих курсов с. 138; открытие дебатов с. 139; ключевые точечные обмены с г-дами Дюбаром, Бономмом, Спиригом, Меплсом, Бальцем и другими; мифологическое заключение с. 162). Места, чьё чтение оттиска не позволяет гарантировать дословной верности, восстановлены в форме явного повествовательного синтеза, курсивом, без претензии на буквальное цитирование.