Испытательный стенд

Досье, появившееся в 1985 году во французском журнале. Главная статья Бернара Монтеля, вставка «Воображение уха» Жака Бриля.

Голос и ухо: одно не идёт без другого. Так полагает Альфред Томатис, доктор медицины и специалист уха, утверждающий, что «поют своим ухом». Бернар Монтель пожелал испробовать сей тест-оценку. Он рассказывает сей опыт.

Испытательный стенд — Бернар Монтель

Стремление Б., двадцати пяти лет, — стать певицею. Прекрасный голос контральто, весьма редкий, позволяет ей войти в консерваторию. Она покидает её через год, неудовлетворённая, и отчаянно ищет преподавателя, который мог бы ей подойти. Болезненная проблема: в деле обучения пению весело барахтаются, и существует почти столько же школ, сколько и преподавателей.

В отчаянии Б. решается пойти консультироваться у профессора Альфреда Томатиса, врача и специалиста уха и языка, сочинения коего её поразили. Томатис, действительно, утверждает, что «лечил» многочисленных певцов в затруднении. Его принцип, формула с разлёту, как он их любит: «Поют своим ухом!»

Начало курса для Б. тягостно: всё рушится, она более не способна петь. В конце концов, однако, неожиданность немалая: вновь обретя высокие частоты, её голос переходит от контральто к драматическому сопрано.

Впечатлённый, я пожелал испробовать по крайней мере «тест слушания», разработанный Альфредом Томатисом. Меня предупредили: «Даже сие простое обследование может изменить для вас многое». На практике, однако, ничего впечатляющего. Сначала беседа с психологом, который стремится прежде всего узнать, как протекала беременность матери, роды, первый год. Не повезло с сей стороны: я ничего не знаю. Затем вопросы о моём характере, моей утомляемости, моём отношении к музыке, к шуму и т. д.

Вторая фаза: собственно тест. Мне посылают звуки через посредство наушников. Справа, затем слева, затем… мне самому найти, с какой стороны. Упражнение состоит в том, чтобы поднять руку, как только воспринимаю звук, постепенно нарастающий в интенсивности. Затем я должен указать, является ли слышимый мною звук более высоким или более низким, чем предыдущий (для каждого уха). Тут у меня действительно впечатление, что я не умею, ибо речь идёт здесь — как мне впоследствии объяснит Альфред Томатис — о тесте избирательности, том, что состоит в распознавании малейших различий тембра. И тесты глазо-ручной латерализации.

Сие всё. Но сего достаточно для Томатиса, который меня принимает несколько мгновений спустя. «У вас исключительное ухо, — говорит он мне. — Кривая почти идеальная. Только вы используете лишь малую часть ваших возможностей. Развитие вашего уха осталось заблокированным в четыре года».

В четыре года, объяснил я тогда, у меня действительно были неприятности со здоровьем, которые отдалили меня на несколько месяцев от моей семьи. «Это может быть причиною. Но равно — нередко случается — и доброкачественный инцидент, плохо пережитый. На деле причина — наплевать на неё, — продолжает врач. — Что важно — это результат. И открыть вам сие ухо. В вашем случае это легко. И я гарантирую вам, что тогда у вас более не будет проблем утомления, сосредоточения и памяти, какие у вас ныне».

Мечта! Но, думаю я in petto как профессиональный скептик, обо всём этом я более или менее говорил с психологом в предварительной беседе. «Вы любите петь? — продолжает мой собеседник. — Какой у вас голос?
— Гм… — Я понимаю, что вы колеблетесь. Ваш голос — спрятанный сюрприз. Но сие может быть легко улажено».

Последуют ещё несколько откровений о моих затруднениях в обучении языкам, о моих отношениях с моими родителями (довольно точные, и без того чтобы я об этом говорил ранее). Всё это при простом чтении кривой. «Это долгая привычка, — объясняет Альфред Томатис. — Истолкование теста слушания не так легко, как кажется. Оно может производиться глобально — и почти мгновенно — лишь вслед за большою практикою. Если бы я написал книгу о тесте слушания, это было бы сочинение весьма техническое, для профессионалов, как сделали для Роршаха».

Магическое или метод?

Вот я во всяком случае разделён между обольщением и недоверием. Анализ профессора — даже если он имеет научные средства для его обоснования — кажется несколько «магическим». Предлагаемый курс — около пятидесяти сеансов на протяжении приблизительно месяца — имеет вид чудодейственного средства. Сие, без сомнения, одна из причин враждебности, которую немного повсюду возбуждают Томатис и его метод. Его теории, которые он начал разрабатывать более тридцати лет назад (ему ныне шестьдесят пять), потрясли врачебный корпус, психотерапевтов, логопедов…

«Для многих коллег Томатис — это дьявол», — утверждает один из них. И после многих призывов к порядку доктор предпочёл, уже давно, выйти из Ordre des médecins (Врачебной палаты). Цены (750 франков за тест слушания, несколько тысяч франков за курс, не возмещаемые социальным страхованием) ничего не улаживают.

О сей дурной репутации Альфред Томатис объясняется в своей автобиографии⁽¹⁾: слишком много наивности, малощепетильные сотрудники и плагиаторы оказали ему плохую услугу и выковали ему образ торгаша. Но имеется также «консерватизм, сопротивление новым идеям».

Признаем, однако, что отец аудио-психо-фонологии не играет в гонимого. Впрочем, некоторые его «нелепые» идеи — в особенности же о связи между голосом и ухом — начинают собирать аналогичные результаты в иных коллективах.

Свидетельство: Пьер В.

Пьер В., имеющий психологическую подготовку, прошёл курс. Дурное произношение, школьные проблемы, логопеды: результаты, но частичные. Толчок придёт от чтения сочинения Томатиса. «Я подумал, что мои затруднения происходят, быть может, скорее от уха, чем от нёба. В школе я знал, что произношу неверно. Но под Электронным ухом я впервые услышал „ш“ так, как его произносят. Я понял, что до сей поры я не мог его произнести верно, ибо никогда не слышал его верно».

Помимо научения верным звукам, воспитание принесёт ему бо́льшую лёгкость в говорении на людях, бо́льшую лёгкость отношений с другими и более высокую работоспособность. «Не с утра на вечер, разумеется. Но когда я сравниваю, это явно положительно», — утверждает он, прибавляя, что рассматривает терапевтический результат, а не способ.

«Гимнастика» уха

Согласно Томатису, это подлинная «гимнастика» устанавливается — «но в которой гантели суть голос матери, Моцарт и григорианское пение», — объясняет профессор. Его основополагающий постулат: ухо есть не только чувственный орган, но и врата, позволяющие общение между индивидом и внешним миром, а также самоинформирование индивида. Он утверждает, например — и предлагает каждому испробовать опыт, — что чтение вслух позволяет лучшее запоминание, нежели молчаливое чтение. Именно через сию функцию привилегированного орудия общения ухо касается психологии.

Курс в «Центре языка» — это подлинный «звуковой путь», который начинается с внутриутробного восприятия (получаемого благодаря особому фильтрованию звуков), продолжается звуковым рождением — переходом от внутриутробного восприятия к воздушному. Опыт, который не забывают, по словам тех, кто его осуществил. Затем восходят по ступеням открытия уха, настаивая на точках блокирования. Благодаря профилю, получаемому через тест слушания, и регулярным контролям, сей путь приспособлен к проблемам каждого индивида.

«Учитывая мой тест, имеете ли вы что-либо мне предложить?» — спросил я наконец у профессора Томатиса. «Абсолютно ничего. Это вам делать сей шаг. Я не иду далее, и сие порою полезно. Возьмите танцоров. Они особо хорошо ощущают ритмы, но не мелодии. Если я их полностью перевоспитаю, они перестанут быть добрыми танцорами!»

Но вот: «откровения» Альфреда Томатиса меня привлекли. «Я ничего не выдумываю, — говорит он. — Это ваша кривая заставляет меня сказать сие. Я вам повторяю, что с тем ухом, какое у вас есть, вы никогда не должны быть утомлены, ибо доброе ухо позволяет перезаряжаться энергией. Меж тем вы подвержены усталости…» Увы, точно!

«Сие всё же поразительно, — справедливо заметил мне Пьер В., — что от лица с психологической подготовкою. Поскольку он исповедует оригинальные идеи и метод, и поскольку он притязает на успех там, где иные терпят неудачу, от Томатиса требуют точной оценки его результатов. Вы знаете много психотерапевтов, у которых требуют того же самого? Тем более что результаты у него есть. Так что же?»

Ну что ж, решено: как только мне повысят жалование, я бросаюсь к Томатису. Благоприятное предубеждение. Впрочем, я был предупреждён: тест слушания — это безобидно… но последствия имеются.

— Бернар Монтель

⁽¹⁾ L’Oreille et la Vie (Ухо и жизнь) (путь исследования слушания, языка и общения), А. А. Томатис, изд. Robert Laffont, серия Réponses.

---

Воображение уха — Жак Бриль

По красной нити времени вокруг уха сложилась целая метафора. По Жаку Брилю, ухо даёт немало радостей — не все они слухового свойства.

Достаточно ли упомянуть его как воспринимающий орган музыки и речи — двух главных организаторов культуры, — чтобы дать отчёт о богатстве воображаемых вложений, объектом коих ухо является повсюду?

Через слух, разумеется, мы вступаем в общение с Другим как для приёма его признаний, исповедей, рассказов или приказов, так и мелодий и песен. И чувствительность душ была бы, без сомнения, весьма иною, если бы мы не имели доступа через слух ко всем сим аффективным посланиям, которыми могут нагружаться звуковые сотрясения. Именно к расположениям слуха, глобально «понимаемого», отсылают всякого рода обычные речения: «преклонить ухо», «напрягать ухо», «затыкать уши», «делать глухое ухо» и многие иные.

Ухо как матрица

Но имеется бо́льшее. Предназначенное принимать Слово, то есть Глагол, придающий твари её духовное бытие, ухо нередко уподоблялось плодоносной матрице, которая приходила бы пропитать божественное красноречие. Догоны и бамбара знают образцовое учение, повествующее, как Слово гения-создателя — само исшедшее из уст, которые были своего рода первичным полом, — стало действенным в мифические времена через проникновение в иной пол, который есть как раз ухо. Двойной пол, андрогинный, словом, в коем раковина составляла мужской элемент, а слуховой проход — женский.

Между сими двумя вместилищами, каковыми суть ухо и влагалище, отныне разыгрывается в догонской традиции тонкая диалектика божественного Слова и человеческого семени, разумения и зачатия, мудрости и рождения. Не будет удивительно, что иные культуры сделали из уха седалище разумения — разуметь под сим то расположение к интуитивному познанию другого через сопряжённое действие интеллектуальной, аффективной и моральной чувствительности.

К сей половой аналогии прикрепляются многие верования, традиции и басни. Миф Дагомеи, например, удостоверяет, что Маву, Создатель, изначально расположил половые органы женщины на месте ушей. Чигемуни, монгольский Спаситель, избирает наиболее совершенную деву на земле, Майю, и оплодотворил её, проникнув в её правое ухо во время её сна. Всякому известно, что Гаргантюа пришёл в мир через ухо своей матери.

И поскольку мы у великана нашей национальной мифологии, отметим мимоходом размер его ушей, по описанию, которое даёт «Вилену» — аватару Гаргантюа — автор «Рыцаря со львом», народной поэмы XIV века:

Видел я, что голова у него была большая,
бо́льше, чем у коня или иного зверя;
волосы дурно причёсаны, лоб облезлый,
имевший в ширину более двух пядей;
уши, обросшие большими клоками, как у слона,
бровь большая и плоское лицо,
глаза совиные и нос кошачий…

И Мольер устами Арнольфа в «Школе жён» заставляет Кризальда сказать об Аньес:

В её простотах всякий раз я ею любуюсь,
И порой она говорит такое, что я млею от смеха.
На днях — можно ли в сие поверить —
Она была весьма в затруднении и пришла спросить меня
С невинностью, ни с какою иною не сравнимою,
Не делаются ли дети, которых производят, через ухо!

В индуистском мифе, который воспевает «Рамаяна», обезьяна Хануман, представляющая солнечного героя, после того как была проглочена морским чудовищем, вышла оттуда через правое ухо. Подробности текста с силою предполагают, что речь идёт здесь о поэтическом выражении инфантильной фантазии коитуса и рождения, — что даёт отчёт о её всеобщности.

Зачатие через ухо

В христианской традиции некоторые богословы утверждали, что воплощение Христа произошло от оплодотворения Марии словесным посланием Ангела-благовестника. Сия тема, именуемая «Зачатие через ухо», засвидетельствованная уже с IV века, дала место целой богословской или религиозной литературе. Многие художники представят Дух, который они изображают чаще всего в виде голубя, проникающим в ухо Девы, — упомянем Филиппо Липпи, Лоренцо Венециано, Мастера Бертрама, анонимного скульптора портала Мариенкирхе в Вюрцбурге и многих иных.

Святой Августин, кроме того, святой Агобард, властный архиепископ Лиона при Людовике Благочестивом, святой Ефрем Сирин, освятили своими сочинениями поэтическую метафору, о которой пришлось узнать Тридентскому собору. И Зальцбургский Миссал содержит ещё Гимн Деве, освящающий традицию:

Радуйся, Дева, Матерь Христова,
Ты, что зачала через ухо
На возвещение Гавриила.

Целая половая метафора сложилась таким образом «вокруг» уха, отсылающая к самым духовным значениям — кои знаменуют послушание божественной воле, — как и к самым вольным, освящаемым выражением: «иметь блоху в ухе». Сегодня довольно банальное, оно более не понималось, уже в XVIII веке, иначе как в безобидном смысле. И словарь Тревё, цитируя, однако, Ракана:

Всю ночь у меня блоха в ухе;
Мой муж спит, тогда как я бодрствую.

…кажется, ошибается о едва прикрытом смысле, когда даёт ему в эквивалент: быть хорошо разбуженной или обеспокоенной. Однако ясно, что сие беспокойство не по необходимости невинно и что, отсылая к образам, выше предложенным, оно соответствует женскому способу обозначить любовные зуды. Легко вообразить средства, способные их успокоить, предложенные галантными авторами и иллюстрированные художниками и граверами.

Раковина, мочка и их украшения

Раковина уха, в свою очередь, — о которой едва ли шла речь до сих пор — нередко получает мужскую коннотацию и отсылает к своего рода метафорическому пенису, как нам представляет бамбарский миф. Она, однако, есть место иных смещений, делающих её заместителем то женской мембраны, то эмбриональных покровов. Весьма учёный словарь XVIII века даст в качестве единственного определения мочки уха: «То место, которое дамы дают прокалывать», — что не обходится без двусмысленности, — не опуская, впрочем, упомянуть обычаи принцев инков, о которых будет упомянуто далее.

С другой стороны, в IV веке до Р. Х. Ктесий, врач двора царя Персии, в своём описании многочисленных племён, которыми, как считалось, населена Северная Индия, доносит, что некоторые народы имеют столь длинные уши, что они покрывают руки до локтей. И Мегасфен, посол к царю Вавилона Селевку I, побывавший при дворе Чандрагупты и слывший хорошо осведомлённым, подтверждал, что у фанесийцев такие уши, что для сна одно из них служит им матрасом, другое — одеялом.

Прокалывание мочки уха — странный обычай, без сомнения, столь же древний и всеобщий, как и обрезание, с которым, впрочем, не без родства, быть может. Магрибинское выражение свидетельствует о его древности: «С тех пор как моя бабка проколола себе мочки ушей» означает: с самых отдалённых времён. Но, далеко не будучи держим в тайне, сия операция, напротив, провозглашается нередко роскошным украшательством, поводом для которого она является. И Плиний восстаёт против чрезмерных трат, кои элегантные дамы его времени — и даже на Востоке мужчины — посвящают ушным жемчугам.

Обычай, сохраняющийся у нас, как известно, и протоистория коего подтверждает существование с первой бронзовой эпохи по меньшей мере, и, вероятно, задолго до. С IV тысячелетия, во всяком случае, засвидетельствованы ушные украшения — то простая бронзовая проволока, то кусок плоского листа со скобою закрытия, то скрученный бронзовый лист, причём те и другие дополнительно продлены звенящими подвесками.

Рабство или благородство

Не к сему ли употреблению — могшему изначально быть знаком отчуждения или вассальной присяги — отсылает Исайя: «Уши твои услышат слова сии, раздающиеся позади тебя», как то предлагают экзегеты? Не было бы по необходимости несовместимости в двойном значении, какое находят прикреплённым к прокалыванию ушей: рабства, как у евреев и римлян; благородства и свободы, как у афинян, индусов Востока и инков, например.

Непочтительная французская пословица — «Женщина без серёжек, что осёл без намордника», — равно как и практика в древнем Риме привязывать своего раба за ухо посредством шила к двери своего дома, ясно отсылают к первому случаю. Роскошные ушные украшения, носившиеся в XVI веке царицею Калькутты — и которые, по сообщению свидетеля, «спускались ей до сосцов и даже ниже»; украшения инков и иных индусов Южной Америки, столь замечательные, что послужили испанцам для обозначения сих народов самих — orejones.

Однако, несмотря на всё сие фантазматическое богатство, которое мы за ним признали, ухо, странным образом, как кажется, лишь редко вмешивается как таковое в сны — гораздо реже, во всяком случае, чем в играх влюблённых. И сладострастие сосания представляется столь же распространённым в одном поле, как и в другом. Сие значит, что ухо есть, как нам представляется подтверждающим антропология, орган по существу бисексуальный, — метафорически, разумеется.

И, без сомнения, не случайно, что прокалывание ушей, возвращаясь к нему ещё раз, в столь великом почёте у женского пола, является во Франции 1985 года — если не ошибаюсь — единственною операцией над телом, которая ещё совершается кем-то совершенно независимым от профессий здравоохранения: ювелиром, сим облагороженным двоюродным братом кузнеца, который, в свою очередь, в многочисленных «традиционных» культурах ещё облечён неблагодарными и страшными функциями хирурга и обрезателя.

— Жак Бриль

— Досье, появившееся во французском журнале в 1985 году. Главная статья Бернара Монтеля, вставка «Воображение уха» Жака Бриля.