Интеграция живых языков

Как уточняет его заглавие, настоящий труд не имеет претензии изложить все следствия Эффекта Томатиса. Лишь последствия, относящиеся к интеграции живых языков, будут здесь упомянуты.

Для применений, чья важность открывается всё более значительной в области психопедагогики, советуется обратиться в конце к библиографии.

Лена ТОМАТИС, Париж 1965 год

Введение

Необходимость, всё живее ощущаемая в международном масштабе, обучения иностранным языкам вызвала расцвет весьма большого числа систем, почти все из коих более или менее эмфатически именуются аудиовизуальными.

При обследовании сих «методов чуда» немедленно поражает несостоятельность сих систем, многие из коих не покоятся ни на какой научной основе, игнорируя элементарные законы психофизиологии языка и более специально отношения, существующие между слухом и фонацией, то есть между возможностями слышать язык и возможностями его воспроизводить.

Слишком долго подходили к живым языкам как к мёртвым, заставляя бубнить порой исчезнувшие из говорящего языка слова и раздавая на ветер устаревшие правила грамматики.

Со времени последней войны, вследствие необыкновенного развития удобств общения, расцвет туризма и международной торговли обобщил потребность обращаться к иным народам способом лёгким и прямым. Тогда родились так называемые «аудиовизуальные» методы. Но они слишком часто были лишь говорящей или визуализированной транспозицией древней системы обучения.

Время теперь перейти к высшей скорости, используя последние открытия отношения слух—фонация и превзойдя понятие выучить язык, чтобы прийти к стадии интеграции сего языка, акту гораздо более полному и парадоксально гораздо более лёгкому.

Первостепенная роль, которую играет ухо при языковом обучении — будь то материнский язык или иностранный, — не может ускользнуть от всех тех, кто интересуется проблемой словесной интеграции. Не могут игнорировать в наши дни, что великая дверь, открытая на язык, есть ухо. Учат живой язык, слыша его и слыша его правильно.

Ключ сего обучения состоит поэтому в обеспечении ученику слуха хорошего качества. Сим самым слышимость изучаемого языка становится более эффективной, поскольку все акустические нюансы сего идиома постоянно тогда воспринимаются. Поэтому необходимо знать, с одной стороны, слуховые возможности субъекта и позволить ему, с другой стороны, войти в звуковую вселенную этнической совокупности, чьим языком он желает овладеть.

Не можем достаточно настоять на сём пункте. Бесполезно заставлять учить язык субъекта, который его не слышит или слышит его смутно. Самые красивые языковые лаборатории остаются неэффективными, когда они не учитывают сего существенного фактора. Вот почему мы будем говорить в течение сего труда гораздо более об интегрировании, чем об учении. Сия разница для нас совершенно первостепенна.

Аппараты, называемые «Электронные уши с Эффектом Томатиса», позволяют ученику слышать на манер англичанина, к примеру, или немца, или славянина и, как следствие, согласно законам Томатиса, которые мы изучим в течение сего труда, говорить, правильно воспроизводить изучаемый язык.

Цель сей брошюры не есть рекомендовать один метод скорее, чем другой, но просто попытаться установить существенные принципы, которые должны обязательно управлять всяким серьёзным изучением живого языка.

Законы, лежащие в основе сего изложения, будут упомянуты в их общем контексте и в их совсем особом применении к обучению живым языкам. Они выявят первостепенную роль уха в словесном приобретении, что заставило сказать Томатиса под лапидарной формулой: «Говорят своим ухом».

Так в первой части мы исследуем принципы отношения «слух—фонация». Наша вторая глава изучит, как сии законы могут применяться к интеграции живого языка. Глава III определит «кривые огибающие» некоторых европейских языков, визуализируя таким образом главные различия, существующие между сими идиомами. Четвёртая глава будет посвящена описанию и работе Электронного уха.

Три последние главы будут трактовать главным образом о применении сих новых аппаратов в нынешних методах и о предварительных условиях сего применения (аудио-вокальный тест).

Наше заключение постарается определить весьма кратко то, что интеграция языка может принести на психологическом плане.

I — Законы Томатиса

Именно в практике медицины труда д-р Томатис был приведён выдвинуть гипотезы, ныне носящие имя «Законы Томатиса» и касающиеся отношений, существующих между слухом и фонацией. Сии открытия значительной важности позволили предусмотреть изменение одной и другой из сих двух существенных функций в широкой терапевтической и педагогической перспективе.

Первый закон

Обследуя рабочих, страдающих профессиональной глухотой вследствие долгих пребываний возле шумных машин, д-р Томатис смог наблюдать, что травмы уха всегда сопровождались голосовой недостаточностью. Он тогда задался вопросом, не была ли дефектная слышимость причиной нарушения голоса.

Более тонкий анализ механизмов, повлёкших ощутимое уменьшение слухового восприятия в отношении некоторых частот, позволил ему констатировать, что частоты, не интегрированные ухом, были именно теми, которые отсутствовали в голосовом спектре субъекта. Сие было первым основополагающим открытием, первым законом Томатиса, изложенным следующим образом.

«Голос содержит лишь то, что ухо слышит» или, в языке более специфическом: «гортань извергает лишь те гармоники, которые ухо может слышать».

Именно сему любопытному и интересному явлению Рауль Юссон, замечательный специалист в психофизиологии голоса, дал имя Эффекта Томатиса в сообщении Академии наук от 25 марта 1957 года (1).

Под импульсом профессора Моннье Р. Юссон смог проверить в Лаборатории физиологии Сорбонны факт, отмеченный Томатисом в 1952 году (2), затем в 1954 году (3), и выразить его так:

«Если субъект извергает удерживаемую гласную в микрофон, напряжение которого проходит в систему фильтров, устраняющих полосу частот перед его возвратом в наушники, помещённые на ушах, устранённая полоса исчезает из спектра гласной, извергаемой субъектом. Так же, у всякого субъекта, являющего слуховую скотому, гармоники, заключённые в поражённом слуховом островке, отсутствуют в голосе субъекта».

Рауль Юссон в сообщении Национальной академии медицины на заседании 4 июня 1957 года возобновил сие исследование под заглавием «Фонаторные изменения слухового происхождения и физиологические и клинические применения» (4).

Сей первый закон Томатиса выявляет поэтому поразительный параллелизм, существующий между кривыми слуха и кривыми голосового извержения субъектов, поражённых естественно или экспериментально.

Второй закон

Второй закон Томатиса есть в действительности следствие первого. Он формулируется так:

«Если возвращают поражённому уху возможность правильно слышать утраченные или скомпрометированные частоты, сии последние мгновенно и бессознательно восстанавливаются в голосовом извержении».

Сравнение кривых извержения до и после применения аппарата с «Эффектом Томатиса» — каковой имеет ролью восстановить слух в зонах поражённых частот — позволяет легко продемонстрировать одновременное восстановление телесного голосового образа.

Рауль Юссон в своём сообщении 4 июня 1957 года Национальной академии медицины отмечает сей второй закон как «следствие физиологии и патофизиологии фонации Эффекта Томатиса».

Он уточняет в частности, что эксцитотонический привнос, происходящий из слуховых стимуляций полосы 2500—3000 герц, позволяет субъекту восстановить свой привычный телесный голосовой образ.

Третий закон

Третий закон Томатиса, называемый «закон остаточности», выявляет возможность обусловливания самослушания, влекущего рефлексотерапией образования изменение фонации.

Его можно сформулировать так:

«Слуховая стимуляция, поддерживаемая в течение определённого времени, изменяет, явлением остаточности, позу самослушания субъекта и, как следствие, его фонацию».

С одной стороны, работа уха приводит в действие мышцы, изменяющие остеомышечную позицию среднего уха. Фонаторная система действует, с другой стороны, под эффектом целой серии мышц, командующих гортанью, ротовой полостью, языком и губами. Сии мышцы слуха и фонации сами командуются устройством иннервации, принадлежащим к тому же нейронному царству. У взрослого сия нейромышечная совокупность совершенно отлажена для этнического слуха, соответствующего его материнскому языку. Напротив, если изменяют сей слух, вводя в круг самоконтроля «Электронное ухо», настроенное на иной способ говорения, на иностранный язык, к примеру, весь нейромышечный круг субъекта начинает работать на сём чуждом ритме, и таким образом создаётся мало-помалу остаточность через мозговое запоминание сей новой активности и через мышечную тренировку.

Сей третий закон находит широкое применение в области ускоренной интеграции живых языков. Он обращается к обусловливанию к самослушанию, необходимому для обучения живому языку во всех его фонетических и семантических параметрах.

Слуховая латерализация

Одно из основополагающих открытий Томатиса состояло в выявлении преобладания одного уха над другим в процессах интеграции языка. Он смог таким образом определить первостепенную роль, которую играет Ведущее Ухо в прицеливании на звук, в контроле говорящей цепи (5).

Теория слуховой латерализации, выдвинутая им с 1951 года и проверенная долгим экспериментированием, составляет одно из существенных оснований языкового обучения, будь то материнский или иностранный язык.

Продолжая свои изыскания в сём направлении, Томатис смог продемонстрировать впоследствии, что регулирование языка осуществлялось единственно правым ухом (6), каковое всегда удерживает роль ведущего уха для контроля различных параметров языка: интенсивности, тембра, интонации, инфлексии, семантики.

Сие есть значительный привнос в область интеграции языка.

Слуховая избирательность

Упомянем наконец слуховую избирательность, вводящую понятие качества, анализа, слуховой тонкости внутри полос пропускания, специфических для каждого языка.

Томатис, констатировав, что «если истинно, что лицо более не воспроизводит звуков, которых оно более не слышит, оно не воспроизводит, тем самым, всех тех, которые оно слышит», выдвинул с 1954 года (7) гипотезу о существовании некоей способности уха воспринимать изменение частоты внутри звукового спектра и определять направление сего изменения.

Он также смог продемонстрировать в ставшем классическим процессе исследования, путём анализа кривых огибающих акустических спектров каждого языка, что различные этнические уши (8) имеют весьма различные полосы избирательности, в коих агломерируются частотные сродства, свойственные каждому из них.

Так, к примеру, итальянское ухо вписывает свою избирательность между 2000 и 4000 герц, тогда как французское ухо располагает избирательностью, расположенной между 1000 и 2000 герц.

Русские, напротив, пользуются весьма распростёртой полосой пропускания, идущей от самых низких звуков до самых высоких. Нам придётся возобновить сей вопрос в главе III при изучении кривых огибающих каждого языка.

Различные законы и теории Томатиса, кратко упомянутые нами, и предполагающие подлинное обусловливание голосового извержения слухом, используются в течение многих лет в иных областях, в частности для лечения различных недугов, как то:

Расстройства фонации и голоса говорящего и поющегося:

• Расстройства тембра: афония, дисфония

• расстройства артикуляции: шепелявость, шипящесть, шлинтемент

• расстройства ритма: дислалия, спотыкание, блокировка, заикание.

Расстройства устного и письменного языка:

• Задержка языка, отсутствие языка

• дислексия

• дизорфография

Расстройства выражения и поведения

Расстройства школьной интеграции

Расстройства слуха:

• Профессиональная глухота

• психическая глухота.

Сия брошюра, мы желаем сие напомнить, не имеет претензии изучить все применения Эффекта Томатиса, но только дать познать использование сих законов в области интеграции живых языков. Мы ограничим поэтому наш предмет, показывая, как, в дополнение, а не в конкуренцию с классическими методами обучения языкам, Эффект Томатиса посредством аппарата, называемого «Электронное ухо», позволяет лучшую интеграцию иностранных языков, возбуждая быстрое приобретение того, что назвали этническим ухом.

Фонетические упражнения, осуществляемые с помощью аппарата с Эффектом Томатиса, обеспечивают обусловливание уха таким образом, что приводят субъекта правильно слышать и произносить с точной интонацией иностранные фонемы.

Благодаря сей тренировке студент спонтанно принимает фонетическое и, как следствие, психологическое положение, необходимое для обучения языку, который он желает приобрести, и сие, каков бы ни был применяемый метод.

II — Интеграция языков и Эффект Томатиса

И прежде всего, что есть интегрировать язык? Интегрировать язык — значит быть способным восстановить его «ad integrum». Речь идёт, как видно, не о воспроизведении только буквы, но также духа. Иначе говоря, обладать языком, который решают усвоить, — значит пользоваться им до существования через него. Ибо живой язык не есть, как долго полагали, собрание слов согласно правилам, но именно сочетание сигналов, групп звуков, предназначенных передавать другому мысли, чувства и волю каждого.

Сии сигналы, чтобы быть означающими, то есть понятыми тем или теми, с кем хотят общаться, могут использовать лишь знаки, отсылающие к реальностям, кои они обозначают. И самому учтивому и любезному грамматику в мире, обращающемуся к нам в столь же изысканном, сколь и непонятном языке, мы скажем, как Пантагрюэль Панургу: «Друг мой, я не сомневаюсь, что вы умеете хорошо говорить на разных языках, но скажите нам, что вам угодно, на каком-либо языке, на котором мы можем понять».

Сии сигналы, чтобы быть понятыми и интегрированными немедленно, без усилия, без анализа, без разложения, должны прежде всего быть правильно услышаны. Но нужно также, чтобы ученик был в состоянии их воспроизвести, произнести с наибольшей точностью на плане звуков, ритмов, тембра и артикуляции.

Так же как пианист должен упражняться воспроизводить музыкальный пассаж глобально, автоматически, как целое, которое более не разлагается, так же студент в живом языке должен достигнуть глобального и бессознательного слышания и воспроизведения, не анализируя их и не разлагая, с их ритмом и их интонациями, звуковых групп, чуждых ему в начале и часто противоположных его собственным языковым рефлексам.

Речь идёт, как можно догадаться, об идеальном процессе интеграции, редко достигаемом сразу, кроме как у субъектов, одарённых ухом, особенно приспособленным, открытым к различным частотам изучаемого языка. Но в большинстве случаев языковой опыт являет с самого начала такие трудности, что вещь самая простая по видимости, каковой есть обучение языку, становится подлинным приключением. Препятствия всех родов воздвигаются, непреодолимые, и от изначальной мечты, питаемой в глубине существа, остаётся лишь тайное ускользающее желание общаться, которое мало-помалу стирается перед множественностью всегда тщетных усилий.

Для многих учеников вавилонское смешение возникает таким образом, заключая их безвозвратно в непреодолимой ограде их материнского языка, в то время как из сего великого прилива возникают несколько избранных, наделённых исключительными возможностями, позволяющими им свободно эволюционировать в языке других. Как если бы таинственная способность развязывала им язык.

Однако, всё хорошо рассмотрев, учить иностранный язык должно было бы быть лёгкой вещью, и энтузиазм ребёнка при его вступлении в шестой класс, когда он наконец погрузится в изучение иного языка, чем свой, показывает, сколько благих воль мобилизовано с начала. Увы! сколько разочарований, которые останутся чаще всего уделом изучения языков!

Откуда же приходит сей разрыв, заставляющий улетучиться в несколько недель сладкую надежду языкового открытия? Не интеллект надо призывать. Показалось бы абсурдным быть его лишённым существенно для предмета такого, как живые языки. Он, конечно, придёт на помощь несчастному ученику, который попытается отчаянно накопить через густой, непроходимый туман зачатки, необходимые для получения в конце школьного обучения предельной оценки, не отчисляющей, часто компенсируемой успехами по другим предметам. Через насыщение, через осмос несколько обрывков пройдут в атмосфере принуждения и провала.

Но что останется по выходе из сего посвящения? Кошмар, неописуемое отвращение, удвоенное нечистой совестью провалить какое-то ценное обучение, и тайное опасение быть вынужденным к нему вернуться позднее.

Также представляется уместным пересмотреть проблему обучения живым языкам, пытаясь выяснить, чем может быть интеграция, вербализованная информация в самом общем смысле. Касается ли она материнского языка или иностранного, процесс механизма в глубине остаётся действительно тем же.

Уже более нет сомнения, что живой язык видит свою интеграцию совершающейся ухом. Сие слуховое приобретение, хотя и поддерживаемое текстом и образом, есть существенно и первостепенно. Именно слыша его, учат язык, и слыша его правильно.

Но что значит слышать правильно? Не глухи, кажется, потому что неспособны выучить английский. Однако нужно смириться допустить, что в сём случае избирательно глухи к английскому.

Чтобы понять сие новое понятие, которое может казаться обескураживающим на первый взгляд, хорошо вспомнить, что ухо было лишь вторично обусловлено к языку. «Язык явился как последняя ступень превосходящего приспособления, сумевшего обусловить в акустических целях нейромышечную совокупность, предназначенную для глотания и дыхания» (9).

Акустические возможности окружающей среды позволили человеку обращаться с тонкостью и проворством со звуковой гаммой, свойственной его языку. Но какой акустический мир, отличный от мира иного языка!

Не так давно автор статьи под заглавием «Китайцы в Париже» указывал на необходимость слуховой коррекции «на меру» для китайцев, особенно невосприимчивых к французскому. Он давал в качестве причины сей необходимости, что «силою исключительного слышания звуков, свойственных нашему материнскому языку, не только наше ухо, но и слуховые центры нашего мозга обусловлены».

Сие положение, без сомнения точное, требует некоторых объяснений: поскольку наша слуховая система обусловлена этнической средой, мы остаёмся нечувствительными к интонациям, к звуковым изменениям, кои мы не привычны слышать.

Наш язык видит себя лишённым чуждых созвучий, которые наше ухо не может уловить, причём слуховая нехватка обязательно выражается голосовой нехваткой. Сие есть то, что резюмирует Эффект Томатиса формулой: «Голос содержит лишь те гармоники, которые ухо может слышать».

«Впечатления, которые мы получаем, слыша иностранный язык, даже не понимая его, — отмечал уже г-н Шарль Байи несколько лет назад (10), — происходят в большой части из сравнения, делаемого бессознательно с фонологической системой нашего собственного языка, и приятные или неприятные чувства, которые мы из сего извлекаем, держатся сей причиной; тот, кто говорит на сём ином языке, не испытывает обычно ничего подобного, и его акустические впечатления совсем иной природы.

Француз, изучающий русский, будет поражён частотой нёбных и свистящих звуков, их контрастом со звуками велярными, особой музыкой интонаций, всё сие потому, что он бессознательно воспринимает значительное различие между сим произношением и своим. Но русский, который, говоря, производит сии впечатления на француза, сам не испытывает ничего подобного, потому что сии вещи ему привычны».

И иной выдающийся фонетист, г-н Пьер Фуше (11), также удачно отмечал, что «представление, которое мы обычно составляем о живом языке, есть представление акустическое. Мы удерживаем то, что обычно называют его «акцентом», мы приписываем ему определённый «цвет». Мы говорим также, что он звучен, мягок, монотонен и т. д.»

Каждый из нас находится поэтому обусловленным слышать определённым образом, и фонаторная система, поддаваясь тем же требованиям окружающей среды, обязывает субъекта произносить определённым образом. «Так, — пишет Уайлдер Пенфилд (12), — все шведы говорят по-английски со шведским акцентом, и французы, немцы и китайцы говорят со своим собственным акцентом. Сие есть общая констатация. Даже если они путешествуют по миру, кокни, шотландцы и ирландцы, не говоря уже о канадцах и американцах, выдают всю свою жизнь своё происхождение «складом языка», выученным в детстве».

Мы находимся поэтому действительно в присутствии общего закона, который, впрочем, касается не только некоторых народов. Имея ухо своей этнии, мы все по природе более или менее невосприимчивы, согласно нашей расе, к обучению иностранным языкам и в той мере именно, как мы увидим далее в деталях, в какой они более удалены от нашей кривой слуха.

В сём отношении мы все, в некотором роде, «плохо слышащие», и вот почему мы подпадаем под средства, применяемые фонетистами для переобучения слуха субъектов, страдающих слуховыми расстройствами. Единственный ресурс кажется именно «принудить» ухо слышать то, чего оно не слышит естественно, что может быть осуществлено лишь искусственными устройствами.

Может показаться странным на первый взгляд прибегать к электронным приёмам там, где видят чаще всего лишь педагогическую проблему, сочетающую благую волю (и волю как таковую) с техниками обучения всё более совершенными, не говоря уже, конечно, об оных методах «чудах», представленных через посредство ловкой и заманчивой рекламы, льстящей лени и убаюкивающей ученика коварной иллюзией, заставляющей его поверить, что возможно учиться без усилия.

Конечно, никакое приобретение не делается без усилия. Но также недостаточно, как Рембо, запереться в шкафу с грамматикой, облачившись железной волей, и поклясться, что выйдут оттуда лишь после того, как овладеют языком, который желают выучить.

Чтобы интегрировать иностранный язык, нужно «хотеть» его серьёзно изучать, сие верно. Но нужно также «мочь» — и сие в самом физическом смысле слова — его выучить, то есть «его слышать и его воспроизводить», затем слушать и повторять, наконец слышать и слушать себя повторяющим или воспроизводящим (13).

Слышать и воспроизводить — таковы два существенных элемента, которые заставляет вмешаться Эффект Томатиса в своём принципе регулирования слуха и фонации. Применяя сей принцип на уровне обучения языку, приходят к установлению круга самоконтроля, который позволяет ученику-лингвисту извлечь максимум выгоды из передаваемого ему звукового послания и воспроизвести его «ad integrum».

Изменяя слух субъекта, обучая его слышать иным образом, чем тот, к которому он привычен по своему материнскому языку, запускают иной способ говорения, иной способ выражения, характерный для изучаемого языка.

Сей аудио-вокальный эффект влечёт изменения, касающиеся тембра, организации фонаторного аппарата, использования гортанных вышележащих и нижележащих резонансных полостей, гортанного тонуса, дыхания, мимики — столько изменений, реагирующих по цепи через рефлекторное возгорание, распространяясь от ближнего к дальнему на всю морфологическую структуру субъекта.

Сии изменения выявляют поэтому при интеграции языка ключевое влияние слухового датчика как в отношении телесного и жестикуляционного поведения, так и в психологическом инвестировании, в запускании затем выработке индукционных кругов психосоматического происхождения.

Легко, исходя из сих данных, оценить значительные последствия такого процесса.

III — Кривые огибающие и живые языки

Как мы сказали в главе I, Томатис продемонстрировал экспериментально, благодаря аудио-вокальным противореакциям, которые суть основания его законов, что всякое изменение телесного слухового образа влечёт без исключения изменение голосового жеста. Так что можно заключить, что всякий голосовой жест отвечает наверняка определённому слуховому жесту.

Из сего принципа Томатис смог изолировать этнические слухи, отвечающие весьма точным характеристикам, которые мы упомянем в сей главе.

Подробный анализ различных элементов говорящей цепи смог быть осуществлён благодаря образам, собранным с помощью панорамных анализаторов и сонографов, способных разложить звуки, как призма успевает рассеять свет в спектральную радугу. С помощью сих аппаратов было возможно визуализировать различные частоты звуков, соблюдая количественно относительные значения каждой из них и индивидуализируя различные элементы фразы по частотам, по интенсивности и по длительности. На фонограммах и сонограммах, таким образом полученных, смогли найти кривые огибающие (рис. 1) средних значений частот, часто встречающихся в анализе фраз, собранных в одних и тех же этнических группах.

Рис. 1. — Пример фонограммы с появлением кривой огибающей.

Например, место избрания самой большой частотной агломерации для французского встречается в окрестностях 800—1800 герц, тогда как для английского оно простирается от 2000 до 12000 герц. И сия простая научная констатация позволяет уже предчувствовать, что всё происходит так, как если бы француз становился практически глухим, когда он слышит английский.

Так же историческое изучение языков показывает нам, как эволюция человеческих групп в течение веков привела каждый из них принять совершенно невольно определённый голосовой механизм, составленный из гласных и согласных, чьё произношение и тембр чётко дифференцированы от одной группы к другой.

С детства ухо моделирует свою чувствительность на звуках, которые оно слышит, и вскоре можно обнаружить аудиометрическим изучением, что кривая слуховой чувствительности тесно родственна кривой фонаторного извержения этнической группы.

Иначе говоря, чтобы воспринимать правильно сии скопления частот, без риска ввести в них искажения слуховым датчиком, который функционирует тогда как фильтр, нам надо аккомодировать или, лучше, обусловить себя воспринимать таким образом, чтобы наша оптимальная избирательность достигала избирательности желаемых частот при нашем извержении. Так, игрой самоконтроля «слух—фонация» этническое ухо субъекта налагает на него свою этническую фонацию. Способу говорения соответствует, напомним, способ слышания.

Томатис продемонстрировал и проверил впоследствии, что, действуя на способ слышания, можно изменить способ говорения.

Прежде чем изложить сей процесс изменения, мы попытаемся уточнить, каков сей «способ слышания».

Он характеризуется на научном плане кривой чувствительности уха в отношении различных частот, которые оно может слышать. Сия кривая называется нами «этно-граммой». Воспроизводим ниже, в качестве примера, этнограммы, характерные для некоторых этнических групп.

Рис. 2 представляет кривую слуха, специфическую для французского; она в своей совокупности накладывается на фонограмму сего языка, лингво-грамму в некотором роде. Она получается, интегрируя наибольшее возможное количество кривых слухового ответа в данной этнии.

Французский язык

Рис. 2 — Французская кривая

Французский, здесь рассматриваемый, типично профилируется двумя пиками — на деле двумя плажами с кульминационными точками — одна сидящая на 250 герц в низких (н), другая на 1500 герц в высокой зоне (в), заключённой между 1000 и 2000 герц. Различие звуковой интенсивности между сими двумя уровнями составляет около 20 децибел. Сие последнее выступление на 1500 герц оправдывает, относительным падением, которое оно влечёт к высоким, появление носовых во французском языке. Через противореакцию присутствие сей назализации в говоримом идиоме влечёт ipso facto появление в соответствующей этнограмме характерного пика на 1500 герц.

Английский язык

Рис. 3 — Английская кривая

Для английского языка можно констатировать на профиле, что существенная характеристика сего типа слуха есть большая чувствительность к высоким звукам. Действительно, с 2000 герц кривая отмечает чёткое продвижение порядка 6 децибел на октаву, которое будет продолжаться за пределы 10000 герц, что придаёт такому слуху кривую ответа, напоминающую кривую монтажей усиления высокой верности.

Последствия суть то, что восприятие высоких за пределами 2000 герц достигает столь исключительной чувствительности, что модуляции на сём уровне оказываются более особенно утончёнными. Богатство свистящими в английском языке есть тому следствие. Сверх того, в самом языке притяжение к высоким всей голосовой схемы через слуховую противореакцию объясняет систематическую дифтонгизацию гласных. Они, хотя и существующие в исходном спектре, скользят от основного звука к частотной полосе, сидящей за пределами 2000 герц.

Действительно, полоса пропускания высоких, которую воспринимает английское ухо, налагает на ротоглоточное снабжение через аудио-вокальную противореакцию структуру такую, что основной звук, который необходимо находится в низких — в силу ограниченных возможностей гортани (300 герц), — не может быть удержан в своём исходном извержении, поскольку ухо его не «выбирает». Присутствуют так при подлинном скольжении к высоким, явлении, лежащем в истоке дифтонгизации (14). Если, с другой стороны, пытаются сблизить сию слуховую полосу с предыдущей, то есть если хотят сравнить английское ухо с французским, очевидно тогда, что их встреча затруднительна. Не секрет ни для кого, действительно, что для французского уха английский труден для восприятия.

Следует отметить, что американский язык, предлагающий более низкую полосу, чем английский, с кульминационным пиком на 1500 герц, лучше воспринимается французским ухом, чем оксфордский английский. Воспринимают в каждом из двух языков — французском и американском — назализацию, отмечающую возросшую избирательность на уровне той же полосы пропускания.

Немецкий язык

Рис. 4 — Немецкая кривая

Рис. 4 есть кривая среднего слуха немецкого. Здесь отмечают широкую полосу пропускания, начинающуюся в низких и расположенную до 3000 герц. Чувствительность находится особенно отмеченной с 250 герц для достижения 2000 герц с амплитудой более значительной между 500 и 1000 герц. Ширина немецкой полосы пропускания позволяет ей с лёгкостью интегрировать фонемы, принадлежащие к иным языкам, при условии, что сии фонемы вписываются в её полосу записи.

К сей широкой полосе пропускания добавляется весьма важная характеристика немецкого уха: относительно длительное время латентности (15). Сии два параметра — ширина полосы и время латентности — подразумевают в голосовом извержении глоточное выталкивание, свойственное немецкому.

Сие глоточное выталкивание для нас, впрочем, ассоциировано с постуральным рефлексом, наблюдаемым в сей этнии.

Сей аудио-постуральный рефлекс, впрочем, наблюдается не только у немцев. Можно сказать, что каждая этния имеет позу своего языка, как следствие, напомним, её способа слышания.

Испанский язык

Рис. 5 — Испанская кривая

Диаграмма рис. 5 есть диаграмма испанского слуха. Здесь обнаруживают большую чувствительность сего слуха внутри широкой низкой полосы (н), простирающейся до 500 герц, и на уровне интенсивности менее высоком, в узкой полосе, идущей от 1500 до 2500 герц, отмечающей вершину к 1800 герц. Чувствительность находится весьма сокращённой в высоких. Вершина на 250 герц вводит в аудио-вокальную реакцию «Хоту», тогда как отсутствие проницаемости в высоких за пределами 2500 герц позволяет постичь тяжеловесность испанских свистящих: скольжение f в придыхательное h. Трудности, которые встречает испанец для интеграции некоторых иностранных языков, находят здесь оправдание простым чтением сей диаграммы.

Мы изложили в главе I теорию слуховой избирательности. Если экспериментально продвигают далее изучение сих различных языков, замечают, что существуют также весьма большие различия в отношении избирательности, свойственной каждому этническому уху. Некоторые народы имеют весьма ограниченную избирательность, иные, напротив, весьма распростёртую избирательность. Вот, к примеру, рис. 6 и 6 бис, сравнение итальянского уха и французского уха на плане их соответствующей избирательности.

Как можно констатировать, итальянское ухо видит свою избирательность вписывающейся между 2000 и 4000 герц. Она равна нулю между 1000 и 2000 герц, тогда как французское ухо, напротив, богато между 1000 и 2000 герц и может объяснить уже отмеченное появление носовых во французском языке.

Рис. 6 — Избирательность итальянского уха: полоса пропускания вписывается между 2000 и 4000 герц

Рис. 6 бис — Полоса избирательности типичного французского уха, ограниченная между 1000 и 2000 герц

Славяне, напротив, имеют весьма распростёртую избирательность с большим сродством к низким. Их голос широк и тёпл. Их избирательное богатство, весьма обширное, в противоположность богатству французов и итальянцев, позволяет им воспринимать все созвучия. Чтобы в сём убедиться, достаточно обследовать рисунок, представляющий избирательное поле русского уха, простирающееся от низких звуков до крайне высоких. (рис. 7).

Рис. 7 — Избирательное поле славянского уха, простирающееся от низких звуков до крайне высоких.

Сия способность позволяет славянам регистрировать всю гамму языковых звуков. Известно, впрочем, с какой лёгкостью они учат иностранные языки. Сие явление, которое может нас часто оставлять восхищёнными и слегка раздосадованными, обязано просто их большой слуховой проницаемости.

Чтобы не утяжелять сей труд, мы намеренно ограничиваемся приведением нескольких примеров. Очевидно необходимо изучить, на аудио-психо-фонологическом плане, все идиомы, употребляемые человеческим существом. Наши изыскания, охватывающие до сих пор сотни языков, позволили нам обнаружить лишь 12 различных способов слышания, причём каждая группа являет различную комбинацию двух параметров: полосы пропускания и времени латентности.

Так, к примеру, арабский язык характеризуется полосой пропускания испанского типа и временем латентности немецкого типа. Португальский язык имеет характеристики славянского языка (полоса пропускания и время латентности), так что он звучит как испанский, самоконтролируемый славянским ухом.

Экспериментально забавно проверить сей факт, пропуская португальскую фразу через фильтры, чья кривая ответа есть кривая испанского уха. Для того, кто понимает испанский, португальская фраза становится тогда весьма легко понятной.

Сей быстрый анализ нескольких этнограмм позволяет постичь основополагающие различия, существующие между различными способами слышания у субъектов, говорящих на различных языках.

Из сих диаграмм техники слухового обусловливания были разработаны, учитывая, с одной стороны, специфические кривые каждого языка и, с другой стороны, время аккомодации, более или менее быстрое и сложное, характерное для изучаемого языка. Каждый язык имеет действительно среднее время извержения каждого слога, называемое «временем латентности», обусловливающее ответ гортанно-резонансного приспособления, истока интонации.

IV — Электронное ухо с Эффектом Томатиса

С 1950 года, в качестве доказательства и применения своих теорий, д-р Томатис сосредоточил свои усилия исследований на разработке аппарата, способного изменить способ слышания и, как следствие, способ говорения субъекта.

Его заботой было также создать подлинное аудио-вокальное обусловливание, обязывающее ухо использовать модус аккомодации, определяющий способ слышания, типичный для языка, и влекущий соответствующий голосовой жест.

Альфред Томатис в сообщении Национальной академии медицины (16) изложил в 1960 году основополагающие принципы аудио-вокального обусловливания, запускаемого с помощью сего аппарата. Воспроизводим ниже резюме сего сообщения.

«Дан голосовой жест G1, соответствующий извержению E1 и отвечающий глобальному слуху A1. Чтобы заменить извержение E1 и поэтому голосовой жест G1 голосовым жестом G2 и извержением E2, надлежит обусловить слух к новому модусу аккомодации, определяющему способ слышания A2.

Чтобы осуществить сие обусловливание, был осуществлён следующий монтаж (рис. 8).

Рис. 8

• Микрофон M атакует усилитель, откуда исходят две различные схемы, причём сии две схемы осуществляют два канала, не функционирующие одновременно.

• Для данной интенсивности, изменяемой по произволу, канал C1 остаётся один открытым. Он отрегулирован таким образом, что приводит ухо в состояние полной релаксации. Барабанная перепонка тогда в своём минимуме напряжения, в состоянии не-аккомодации. Можно сказать тогда, по аналогии со зрением, что она в своём «punctum remotum». Она достигает таким образом положения тотального расслабления, прежде чем напрячься к слушанию, определённому настройкой верхнего канала. Действительно, как только субъект испускает звук или иной звуковой источник происходит, к примеру, от магнитофона, как только добавляется к предсуществующему окружающему шуму дополнительная интенсивность, канал C1 закрывается, и только канал C2 открывается. Сей второй электронный канал принудит ухо к иному модусу контроля, предварительно выбранному и отвечающему извержению изучаемого языка.

Открытие канала C2 происходит системой, называемой «переключательной», позволяющей автоматически переходить от способа A1 слышания, присущего жесту G1, к способу слышания A2, свойственному искомому жесту G2.

Звуковое извержение окончено, уменьшенная соответственно интенсивность заставляет переключаться систему в обратном направлении, и C1 открывается, тогда как C2 угасает. Сей цикл начинается каждый раз, когда субъект хочет говорить, и обусловливание появляется очень быстро. С первых дней, после сеанса полчаса, сохраняется остаточность около получаса. По истечении двух недель она остаётся постоянной.

Впрочем, сия игра переключения может стать быстро сознательным явлением и определить по произволу возможность слышать то, что хотят.

С целью изменить затем ритм и интонацию выбранного языка были определены времена включения переключателя, соответствующие времени латентности, характерному для языка. Каждый язык имеет действительно, напомним, среднее время извержения каждого слога: 0,15 секунды для французского, 0,20 для английского и т. д.

Для тех, кого сие довольно суровое изложение оттолкнуло, можно сказать менее научно, что Электронное ухо с Эффектом Томатиса позволяет наложить на всякого субъекта, даже невосприимчивого, предопределённый слух, обязывая его таким образом слышать согласно желаемой аккомодации.

Как сие «образование» осуществляется?

Электронное ухо есть существенно аппарат слухового образования. Между тем известно, что человеческий слух есть лишь результат широкого использования VIII-й пары черепных нервов. Сия последняя, берущая начало на уровне чувственного органа уха, сидит во внутреннем ухе и проектируется на конечный мозг на уровне центров приобретения языка.

Сей орган чувственный по преимуществу ведёт себя, впрочем, как кусок дифференцированной кожи, высокоспециализированной в обнаружении изменений акустических давлений. Но он стоит лишь применением, которое умеют из него сделать. Также

превосходное зрение не служило бы ни к чему, если бы веки оставались закрытыми; лучше того, безупречная сетчатка оказала бы малую услугу, если бы соответствующий хрусталик не позволял сосредоточение образа. Иными словами, зрительный нерв — сетчатка в данном случае — стоит лишь потому, что мы умеем им пользоваться.

То же и для слухового датчика, который должен приспособиться к звуковой среде, его окружающей. Именно среднее ухо имеет сию возможность аккомодации, и именно к нему мы обращаемся, используя Электронное ухо.

Адаптация среднего уха совершается игрой сокращений мышцы молоточка и стременной мышцы, причём первая действует на выпуклость, наложенную барабанной перепонке, которая ведёт себя тогда как акустическая линза, род слухового хрусталика; вторая, стременной, регулирует игру внутреннего уха, которое умеет, по образу призмы, чей вершинный угол равен 2—3 оборотам спиралей, распространить гамму звуков в акустический спектр, в звуковую радугу.

Сия аккомодация, более или менее быстрая, более или менее сложная, определяет пространственное положение цепи слуховых косточек и позволяет открыть ту или иную слуховую полосу пропускания, расширить согласно нуждам диафрагму открытия.

Электронное ухо налагает сию игру человеческому уху. Изменяя по произволу полосу пропускания, «открывают» — слово не слишком сильно — ухо избирательным звукам языка. Впрочем, идёт ли речь об усвоении материнского языка или об интеграции иностранного языка, процесс остаётся тем же. Открыться языку — значит прежде всего подключиться к длинам волн сего языка. Но чтобы быть интегрированным, затем воспроизведённым правильно, устное послание должно быть прежде всего хорошо услышано, и сие то, что позволяет Электронное ухо.

Игрой фильтров сей аппарат предлагает в первую очередь возможность диафрагменного слухового открытия на той или иной полосе пропускания, простой факт, который уже определяет гортанно-резонансный ответ, приспособленный к использованию наложенных фильтров. Во вторую очередь он являет время латентности, присущее избранной аккомодации, обусловливающее время ответа гортанно-резонансного приспособления, истока интонации, как мы уже отмечали в главе III, in fine.

Электронное ухо позволяет поэтому наложить на всякого субъекта, даже невосприимчивого, сей способ слышания, обязывая его таким образом воспринимать звуки согласно желаемой аккомодации, зависящей от диафрагменного открытия слуха на избранной полосе пропускания и от времени латентности, присущего сей аккомодации.

Сия подготовка существенна в обучении иностранному языку. Как только послание воспринято правильно, интеграция немедленна, и воспроизведение совершенно, поскольку фонация тесно связана с модусом слухового восприятия, и всякое изменение слуха влечёт ipso facto изменение фонации в её различных параметрах: ритме, тембре, интенсивности, мелодии и т. д.

Акустические структуры сих параметров отпечатывают в ухе своё проникновение в зависимости от кодирования, которое они успевают определить. Они пробуждают обусловливания, подготавливающие чувственные клетки быть возбуждёнными избирательно на той или иной частоте.

Если поэтому вводят в круг самоконтроля слуха Электронное ухо, настроенное на иной способ говорения, на иностранный язык в данном случае, весь нейромышечный круг субъекта начинает работать на сём чуждом ритме. Сия гимнастика, ибо сие в конечном счёте гимнастика, делает нас способными слышать и говорить «определённым образом».

Схема ниже показывает, как самоконтроль «слух—фонация» оказывается вовлечённым вмешательством Электронного уха в бессознательном мимикрии (рис. 9).

Рис. 9

Тот, кто приходит к сему «слуховому автоматизму», окончательно обусловлен. Весь его нейромышечный круг, работавший на чуждом ритме, установится мало-помалу в состояние остаточности через мозговое запоминание сей новой активности и через мышечную тренировку. Отныне субъект будет, так сказать, принуждён слышать совершенно и произносить с полной правильностью и точной интонацией иностранные фонемы и семантемы, либо предложат их ему как образцы для подражания, либо ему придётся говорить на иностранном языке без иного проводника, кроме звукового образа, который ему даёт его слуховая память.

Короче говоря, сие как если бы ему было дано то, что иные удовольствуются называть даром языков. Но сей дар говорения языков, каковой есть хорошо известный дар и привилегия славян и который мы прочли в открытую на этнограмме русского уха, есть в конечном счёте лишь факт особенно широкого слуха, чья диафрагма, широко открытая, позволяет включать без труда полосы пропускания иных языков. От дара языков, окружённого его тайной, мы приходим к способности, врождённой или приобретённой, которую можно назвать даром слышать языки.

Отныне американец из Бруклина или «кокни» из Лондона, увенчанный наушниками и помещённый перед микрофоном Электронного уха, кончит говорить по-английски «королевскому» с самым чистым оксфордским акцентом, как только система фильтров наложит ему сей способ слышания.

Сие, впрочем, должно бы происходить, но с гораздо меньшей интенсивностью, в традиционном изучении языков. Известно, как полезно, если не всегда эффективно, учить язык в стране происхождения: ибо ухо погружено тогда в желаемую этническую атмосферу. Но видят лишь в исключительных случаях, как француз, перенесённый в Лондон, принимает мгновенно английский акцент, тогда как сие явление быстро отмечается применением Электронного уха, и сие, оставаясь во Франции.

Как только субъект говорит, как только он включает говорящую цепь, его слух изменяется таким образом, что все звуки обязательно проходят в избирательный канал, который согласован предопределённым образом на характеристики изучаемого языка. Машина имеет целью наложить на слуховую систему субъекта слух, сообразный слуху автохтонов страны, чей язык он изучает, и для сего открыть его ухо полосам частот, которые он не слышал прежде. Эффект Томатиса объясняет, что фонетическое посвящение оказывается тем самым мгновенно осуществлённым, и сие без того, чтобы от ученика-лингвиста требовалось какое-либо усилие воспроизвести звуки и звуковые группы, кои до сих пор были ему чужды. Всё происходит так, как если бы органы его аудио-вокальной системы и все заинтересованные мозговые зоны были немедленно приспособлены, упражнены и укреплены.

Сие один из самых зрелищных опытов, при которых дано присутствовать. Английская фраза, к примеру, испускаемая преподавателем через сии техники, оказывается почти сразу воспроизведённой учеником с поразительной верностью. Самое поразительное явление, которое с сим ассоциируется, есть психическое освобождение, которое заставляет появиться такой приём.

В древних системах обучения языкам у обусловливаемого лица отмечалось действительно торможение страхом смешного, происходившее из его неспособности воспроизвести «ad integrum» предлагаемые звуки. Применение Электронного уха позволяет ныне не только избежать сей дополнительной помехи, но и эйфоризировать студента.

Сие обусловливание, которому ухо подвергается в течение периода интеграции выбранного живого языка, может осуществляться двумя способами:

• Либо субъект, увенчанный наушниками, подключёнными к совокупности «Электронное ухо и устройство обучения», обеспечивающей правильный слух, повторяет то, что преподаватель ему передаёт, причём слуховая интеграция осуществляется параллельно собственно изучению языка.

• Либо он работает один над приобретением сего обусловливания, причём аппарат передаёт ему прямо фонические элементы, происходящие от магнитофона, и открывает ухо правильному слуху иностранного языка.

Опыт показывает, что достаточно для нормального субъекта от пятидесяти до ста получасов работы с Электронным ухом, чтобы мозговым запоминанием и запущенной мышечной тренировкой создалась окончательная остаточность, и можно считать, что сия способность — сей «дар» — отныне постоянна по отношению к изучаемому языку.

Из сего вытекают несколько последствий:

1. Поскольку устное выражение бесспорно связано с определённым физическим поведением и определённой мимикой, можно с правом думать, что одновременно с властью выражения обусловленный субъект более или менее приобрёл физическое поведение тех, чей язык он учит.

2. С другой стороны, интеллектуальное, чувственное, моральное и общественное формирование лица есть в большой части результат языковых привычек, представляющих приобретение прошедших веков, по образу национального характера. Тем же образом сие физическое поведение, следствие и выражение особого ментального положения, предрасполагает ученика-лингвиста постепенно приспособиться к поведению иностранцев, чей язык он усваивает, в ожидании, что глубокое и рефлекторное понимание семантем заставит его проникнуть глубже в знание их души и приведёт его интимно понять их способ мыслить, чувствовать и действовать.

3. По самой лёгкости, которую благодаря применению Электронного уха каждый испытывает в хорошем произношении, отсюда следует улучшение слуховой памяти, существенного и необходимого качества для изучения языка. Очевидно, что не надо преуменьшать вклад, который субъект должен принести в форме личного усилия. Но его мотивация, оставаясь бесспорно главным элементом, должна быть поддержана подавлением исходных торможений. Сии торможения происходят из непонятности говоримого языка, изучаемого и, как следствие, из основополагающей неспособности, в которой субъект находится, его воспроизводить.

Без сего обусловливания сама непонятность делает ученика инертным перед всякой попыткой артикулированного извержения, которое он знает себя неспособным правильно контролировать. Ему кажется тщетным, действительно, истощать себя в повторении звуков без возможности определить и отрегулировать их лёгкое воспроизведение.

В заключение, если бы надо было резюмировать достоинства Электронного уха в его роли необходимых пролегоменов ко всякому изучению иностранного языка, мы возобновили бы термины, которые применил д-р Томатис перед осведомлённой аудиторией Дворца ЮНЕСКО в 1960 году (17):

Электронное ухо позволяет создать окружающий климат, столь необходимый для психологической имбибиции иностранного языка. Сверх того, его влияние весьма эйфоризирующе через:

• лёгкость речи, которую оно доставляет;

• автоматический запуск, который оно вызывает на уровне механизма органов фонации, немедленно приспособляющихся к применению выбранного языка;

• быстроту интеграции, которую оно влечёт и которая часто оказывается обескураживающей.

В некотором роде, завершал Томатис, мы воссоздаём слуховые условия исходной интеграции, те, что позволили нам усвоение нашего материнского языка.

V — Электронное ухо и аудиовизуальное

Не могут достаточно настоять на педагогической ценности новых аудиовизуальных техник, поставленных на службу интеграции живых языков.

Как точно указывает термин «аудио-визуальный», сие обучение обращается к двум главным чувственным органам знания: слуху и зрению. Но в то же время как на зрительном плане цель достигается, позволяя ученику контролировать образом то, что представляет изучаемый предмет, остаётся на слуховом плане большая неопределённость касательно интеграции устного послания. Достаточно проверить необыкновенные искажения, полученные в устах субъекта, который повторяет, чтобы отдать себе отчёт, до какой степени, в силу законов, управляющих прямыми отношениями слух—фонация, послание не было хорошо услышано.

Именно для устранения сего неудобства применение Электронного уха было введено в недра сих новых техник. Ибо если истинно, что некоторые инициативы в языковом деле провалились в течение сих десяти последних лет и что многие языковые лаборатории были оставлены, тем не менее можно ныне рассматривать сии методы обучения как активные средства приобретения хорошо структурированного, хорошо артикулированного, хорошо интегрированного языка.

Не желая возводить сии техники в ранг панацеи, мы думаем, что необходимо подвести итог и упомянуть условия, в которых должно быть осуществлено сие языковое посвящение. Мы постараемся выявить различные аспекты подлинной интеграции, дабы аудиовизуальные техники могли найти в глазах и особенно в ушах наших читателей благосклонный отклик, который они вправе получить в недрах современной педагогики.

Успех такого предприятия требует подробного анализа психофизиологических процессов, вовлечённых в сей подход, каковой есть приобретение иностранного языка.

Языковая лаборатория составляет в наши дни ценную помощь для преподавателя и обучаемого через обусловливания, которые она вызывает на уровне слуховых и зрительных центров. Намеренно мы поместили слух перед зрением, ибо нам угодно напомнить, что чтобы выучить язык, надо прежде всего его слышать.

Введение внутрь сей активной педагогики Электронного уха с Эффектом Томатиса остаётся весьма важным по значительному чувственному вкладу, который оно осуществляет в области передачи звукового послания и его полного воспроизведения. Оно обеспечивает совершенный слух всех элементов говорящей цепи, специфичной для изучаемого языка, и через противореакцию позволяет ученику-лингвисту воспроизвести в точности то, что он совершенно услышал. Так, благодаря монтажу магнитофон—Электронное ухо приобретение языка становится лёгким делом.

Мы подойдём теперь к условиям, в которых должны практиковаться аудиовизуальные техники, имеющие целью, напомним, принести ученику не только напоминание основного курса учителя, но также упражнения текущего языка в форме практических работ.

Субъект, предоставленный самому себе перед аппаратурой, следует глазами за образом, который ему проецируется, тогда как соответствующий текст инжектируется ему в уши наушниками, связанными с магнитофоном. Хорошо отметить здесь интерес сего индивидуального обучения, позволяющего ученику располагать машиной согласно своему личному ритму, без внешнего вмешательства, в продвижении, определённом его собственной скоростью интеграции.

Устанавливается таким образом игра добровольных повторений, лёгкая, приятная, забавная. Не остаётся ли всякое языковое приобретение самой увлекательной человеческой игрой, лишь бы она была хорошо ведена? Но хрупкость, встречаемая у новорождённого при образовании его аудио-вокального круга, ещё более возрастает у взрослого. И сие потому, что торможения у него более велики, более сильны: его общественное положение приглашает его к жёсткости, страх смешного удаляет его от сей игры лингвистического построения. Привычка, которая у него есть приводить в действие в любой момент свой интеллект для усвоения чего-то нового, не только не оказывает ему никакой услуги, но и стесняет его продвижение.

Между тем что важно в начале, сие установка сего рельса, сей сети, которые должны мало-помалу установить различные линии и схемы словесного течения. Семантическая кристаллизация осуществится впоследствии, без смешения и сутолоки. Бесполезно действительно хотеть всё понять с первого раза. Не так человек начал обучение своему материнскому языку. Без сомнения, потребность идти быстро возмущает сию первую стадию, но к чему спешить? Очевидно, что фонаторная система взрослого, подвергнутая в течение долгих лет применению материнского языка, более не нуждается в столь долгом времени, как то, что необходимо новорождённому для выработки своих слуховых и словесных структур. Созревание, которым пользуется взрослый, позволит ему пропустить этапы, но не освободит его от их прохождения.

Среди сих этапов этап слуховой интеграции остаётся существенным. Не важно знать, делает ли ученик из зрительного образа, представленного ему на экране, ментальный образ, сколько-нибудь отличный от образа своего соседа. Синтетическая структура зрения уделяет каждому глобальную ценность примерно тождественную.

Не так со слухом. В нынешнем состоянии текущих техник не знают действительно, как функционирует и анализирует слуховой датчик, существенный аппарат аудио-фонаторного круга. От его регулирования, и только от него, зависит вся игра добровольного приобретения артикуляторных движений, кои обращаются лишь очень издали к нормальным автоматическим движениям.

Язык сделан — нужно постоянно сие иметь в виду — только из движений вторично организованных, высоко выработанных, кои свойственны человеку лишь поскольку сей последний пользуется в полноте своими способностями.

Если слуховой датчик дефектен или только застыл в одной позиции, без возможности изменить бессознательно своё кинестетическое положение, все упражнявшиеся практические средства будут без эффекта. Все записи, сколь бы совершенными они ни были, нагромоздятся, как столько иных вещей, в глубине шкафа, ожидая под плёнкой пыли какого-то нового вялого толчка.

Сие будет менее метод в данном случае, который надо будет винить, чем факторы слуховой интеграции. Вся изобретательность, поставленная на службу педагогики, не послужит ни к чему, если входная дверь, то есть ухо, остаётся закрытой для языкового послания. Нужно прежде всего убедиться, что дверь совершенно открыта, что слух готов принимать особые звуки языка, который он должен усвоить. Без сего усилия будут тщетны.

Вот почему Электронное ухо должно быть ассоциировано с магнитофоном языковой лаборатории. Позволяя факторам слуховой интеграции изменяться с помощью электронного переключателя, который оно содержит, аппарат запускает наложение иного способа слышания, влекущее иной модус слушания и определяющее тем самым вариант в модусе контроля, от которого зависит запуск исходного явления.

Столь поразительные результаты, которые приносят нам сии новые аудио-вокальные техники, происходят просто из факта, что они электронно создают среду акустической имбибиции, необходимую для приведения в действие устройства самоконтроля. Остальное — фонация может лишь естественно вытекать.

Несомненно, что эффекты применения Электронного уха будут тем более эффективны, чем больше они будут сопряжены с применением логического метода обучения языкам, основанного на постепенном и координированном приобретении значимых групп. Педагогическая проблема остаётся целостной, и не могут достаточно настоять на необходимости присоединить к сим техникам метод обучения, учитывающий глубокие механизмы интеграции языка.

Языковая лаборатория именно имеет целью продвигать сии техники в широкой перспективе чувственной интеграции, без которой всякое обучение языку оказывается бесполезным.

Как было сказано выше, живой язык учат, слушая его: роль уха в фонаторном акте приобрела в наши дни силу очевидности. Ухо должно не только улавливать звук, его перемесить, его преобразовать, его взвесить, его проанализировать, оно должно также его распределить на уровне клавиатуры чувственных нейронов, чьё возбуждение через индукцию многочисленных кругов определяет окончательный звуковой образ. Ухо есть дирижёр речи во всех её аспектах: объём голоса, тон, ритм течения зависят от него.

Поэтому важно убедиться в совершенном поведении уха перед непривычной информацией изучаемого языка, требующей слуховой позы, отличной во всех точках от той, в которой исходный, материнский язык его зафиксировал. Лаборатория должна позволить уху широко открыть своё ушное окно языковой информации и регулировать автоматически своё открытие на информирующей полосе извержения. Она должна также давать возможность обуздать ритм повторений, делаемых учеником. Всякий фонетический акт должен действительно контролироваться слуховым датчиком, который ведёт артикуляторное протекание до полного восстановления.

Так, ученик должен сам себя слышать. Говорить, мы уже отмечали сие несколько раз, — значит себя слышать, и говорить определённым образом — значит себя слышать определённым образом. При извержении ухо держит в своей власти играть «пилотом»; регулировать кибернетически интенсивность, тембр, интонацию, инфлексии, обеспечивать семантический контроль (18).

Говорить на языке — значит приспособить своё собственное слушание к акустическим частотам сего языка. Ухо принимает для сего специфическую позу для каждого языка, что позволяет ему изменять по произволу артикуляторные противореакции, заставляющие изменяться извержение и таким образом словесное течение, свидетельство нового нейронного кодирования.

Так, ухо профилирует свой слух на специфической полосе пропускания интегрируемого языка. Отсюда вытекает способ слышания, который отливается на кривой огибающей сего нового идиома. Звуки, извергаемые в языке, содержат действительно многочисленные «звуковые объекты», имеющие вид, размер, морфологию, специфические для языка.

Электронное ухо именно имеет целью ввести ученика-лингвиста в звуковой мир того, чей язык он хочет принять.

Опыт позволил нам выделить несколько правил, которые существенно знать, чтобы получить желаемую эффективность:

1. Электронное ухо должно использоваться в течение предварительного периода, предшествующего первым урокам собственно обучения языку, с исключительной целью обусловить слуховой и фонаторный аппарат.

2. Если имеют дело с учениками, уже начавшими в течение более или менее долгого времени изучение языка и имеющими дефектное произношение и слух, лучший метод будет начать с нуля и возобновить собственно изучение языка лишь после периода применения Электронного уха, нацеленного единственно на обусловливание аудио-фонаторного аппарата.

3. Если по какой-либо причине желают не прерывать изучение языка, надлежит посвящать десять минут или четверть часа каждого урока чисто фонетическим упражнениям под Электронным ухом.

4. Какова бы ни была продолжительность применения Электронного уха, сие применение должно иметь существенной целью постепенную и методическую интеграцию всех звуков, ритмов или интонаций, специфических для изучаемого языка, то есть элементов говорящей цепи, самых трудных для приобретения у ученика иной национальности. Его применение будет тем более эффективным, чем программа и продвижение будут приспособлены к особым недостаткам каждого ученика, в частности с помощью предварительного аудио-вокального теста, о котором будет говорено далее.

5. Если хотят, чтобы фонетические упражнения, осуществляемые с помощью аппарата, более эффективно готовили собственно изучение языка, группы звуков, выбранные для сих упражнений, могут составить существенные механизмы исходного обучения. Даже если ученик их не понимает и если он видит в их повторении лишь чистое фонетическое упражнение, он, тем не менее, помещается в ситуацию, тождественную ситуации очень юного ребёнка, который, одновременно с тем, как он постепенно приобретает звуки и поведение своего материнского языка, фиксирует мало-помалу в своих рефлексах смысл и применение групп звуков, фонем или семантем, которые он слышит вокруг себя. Не было бы поэтому бесполезно использовать параллельно фонетическому упражнению синхронную проекцию изображений или неподвижных картин, предназначенных дать первое более или менее точное понятие смысла.

6. Хотя в общем достаточно одного повторения групп звуков, преподаватель или монитор должен, однако, просить ученика сделать усилие повторять каждую группу, при нужде несколько раз, пока он не приобретёт разборчивое и, если возможно, совершенное произношение, отвечающее аудио-вокальному обусловливанию хорошего качества.

7. Поскольку ученик, благодаря Электронному уху, совершенно слышит свой собственный голос, сопряжённое применение магнитофона с двойной дорожкой, позволяющего самоконтроль, особенно рекомендуется.

8. Наконец, не могут пройти молчанием повелительную необходимость использовать в языковых лабораториях материал, чьи характеристики отвечают нормам очень высокого качества. Всякий дефектный элемент в монтажной цепи словесной системы рискует скомпрометировать не только хорошую передачу послания, которое хотят дать услышать, но и его интеграцию, которая может быть тем более затруднена, что изменения, происшедшие в пути, изменяют полностью её исходный вид.

Каковы поэтому предосторожности, которые надо принять, и главные несовершенства, которых надо избегать?

Сии последние могут встречаться во всех элементах монтажа. Также запись должна быть превосходного качества. Время, оставляемое для повторений, называемое «звуковыми пробелами», будет рассудительно распределено. Магнитофоны будут верно передавать то, что лента содержит, без всякого искажения. Линейность, которую надо требовать, абсолютно необходима до 12000 герц, к примеру, для английского. Нам не раз было дано видеть целые лаборатории, оставленные, утомившие учеников из-за магнитофонов, чьи кривые, все различные одна от другой, вводили искажения, делающие исходный акустический сигнал неузнаваемым.

Если от ученика в позе слушания требуется исправлять или схватывать в любой момент, ценой больших усилий, звуковое послание, которое ему передаётся, ему становится тогда невозможно достигнуть искомой интеграции. Злоупотребление дешёвыми магнитофонами создало в сей области нагромождения пагубных игрушек. Видели действительно (гл. III) пластичность слуховой кривой, которая умеет моделироваться на наложенной кривой и на послании, которое хотели доверить звуковой плаже; постигнут тогда, что аппарат, чья кривая усечена с 3000 или 4000 герц, может породить слуховое обусловливание, обратное искомому.

Нам даже было дано осуществить проверки на магнитофонах — чьим предназначением, однако, было образовывать ухо, — у которых всё начинало угасать с 500 герц или даже 300 герц. Нормы, ныне допускаемые, позволяющие падение с 5000 герц, могут защищаться лишь в коммерческих целях; но они не без опасности и остаются в области неэффективности.

Не желая распространяться чрезмерно на сих технических вопросах, мы можем, однако, утверждать, что в области аудиовизуального примерное в материале неотвратимо ведёт к полному провалу.

Сверх того, мы должны настоять на том, что ученик должен активно участвовать в сём языковом посвящении вкладом воли и усилия.

Если ныне проверено, что отдача методов активной педагогики удесятерена применением Электронного уха, тем не менее остаётся верным, что, как только слуховой и фонаторный аппарат обусловлен, остаётся выучить язык с его грамматикой и его словарём.

Поэтому не надо преуменьшать усилие, которое студент должен сделать. Однако хорошо также уточнить, что его мотивация, остающаяся бесспорно главным элементом, оказывается широко облегчённой подавлением исходных торможений, заключающихся в непонятности говоримого языка и, как следствие, в невозможности его воспроизвести.

Аудиовизуальные техники, чьи принципы мы только что упомянули, должны таким образом — и сие будет заключением сей главы — мочь оказать большую услугу преподавателю, позволяя его ученикам совершенно открыть свои уши обучению, которое им предоставляется. Речь идёт тогда более не о «диалоге глухих», но именно о плодотворном обмене между лицами, способными общаться через посредство одного и того же языка, правильно передаваемого.

Преподаватель, освобождённый от особенно тяжкой работы, в состоянии тогда заставить интегрировать своим ученикам все тонкости, все специфические элементы языка, чьим «носителем» он есть. На совершенно обусловленной почве он сможет передать с лёгкостью культуру и психологию, исходящие из этнии, которую он представляет.

Как мы отметили в начале сей главы, не входит в наши намерения представлять сии техники как панацею. Они должны, конечно, остаться средствами на службе педагогики, но они составляют необходимую помощь преподавателю живых языков.

VI — Аудио-вокальный тест

Основополагающие законы Томатиса, а также следствия, изученные выше, выявляют необходимость точного знания слуховых возможностей всякого лица, желающего изучать иностранный язык.

Сия мера слуха может легко осуществляться с помощью батареи тестов, обращающихся одновременно прямо к слуховым способностям субъекта и косвенно, противореакцией, основанной на принципе Эффекта Томатиса, к его голосовым возможностям.

Можно различать два рода обследований:

1. — Слуховое обследование

Сие осуществляется с помощью аппарата, называемого «аудиометр» (19). Сей последний включает генераторы звуков, рода «электронных камертонов» чистых частот, стабильных, без гармоник, и измеримой интенсивности.

Звуки, испускаемые аудиометром, идут от 125 Гц (20) до 8000 Гц, от октавы к октаве. Каждая из частот являет переменную интенсивность, могущую простираться от −10 дБ до +100 дБ (21), идя от 5 к 5 дБ.

Обследование осуществляется с помощью наушников и вибратора. Поступают, давая последовательно слышать каждую частоту и отмечая для каждой из них порог слуховой остроты. Получают таким образом 4 кривые, 2 для каждого уха (воздушная проводимость и костная проводимость).

Тест, таким образом осуществлённый, позволяет получить кривую порогов, то есть минимальных порогов или, лучше, порогов минимально слышимого.

Когда таким образом получили диаграмму, выявляющую чувствительность уха субъекта к чистым частотам, переходят к изучению слуховой избирательности. Сей тест имеет целью дать познать зоны, полосы пропускания, в коих субъект умеет осуществлять совершенный анализ принимаемых звуков. Можно знать таким образом, более ли он чувствителен к низким звукам, к промежуточным или к высоким звукам или к совокупности частот.

Тест пространственного расположения следует в-третьих за исследованием избирательности. Он состоит в установлении, с какой стороны (правой или левой) приходят звуки, посланные костной проводимостью. Случается часто, для лиц, имеющих плохое пространственное расположение, что некоторые частоты, испускаемые слева, слышатся справа и наоборот. Ошибки тогда отмечаются на диаграмме на уровне каждой частоты. Полученные результаты указывают «стереофоническую» способность обследуемого.

Наконец, изучение слуховой латеральности, сделанное с помощью аппарата, специально задуманного для сего испытания (аудио-латерометр), позволяет определить доминирующее ухо субъекта, то, которое обеспечивает контроль словесного течения.

С помощью результатов, полученных сими различными обследованиями слуха, можно тогда оценить предрасположенности лица в отношении одного или нескольких иностранных языков:

2. — Голосовое обследование

Оно позволяет дополнить меру слуховых способностей субъекта. Действительно, согласно принципу аудио-вокальной противореакции (Эффект Томатиса), анализ голоса указывает с точностью соответствующий способ слышания.

Для особенно упражнённого уха слушание говорящего голоса может уже дать весьма ценные указания, могущие быть затем подтверждёнными инструментальными анализами. Обследующий может оценить тембр голоса, интенсивность, модуляцию, лицевую латеральность (судя, говорит ли лицо справа или слева), столько элементов, указывающих ему способности акустического анализа испытуемого субъекта. Хорошо отембрированный голос, к примеру, испускаемый с достаточной интенсивностью и мобилизующий правую сторону лица, указывает значительные возможности анализа и контроля языка.

Как было указано выше, сии первые изыскания, касающиеся голоса, могут быть углублены инструментальными обследованиями, сделанными на панорамных анализаторах, сонографах или с помощью нового аппарата, называемого «фоно-интегратор». Записанный голос субъекта тогда раскладывается согласно различным процессам, позволяющим индивидуализировать каждый из характерных элементов по частотам, интенсивности, длительности и получить таким образом спектральные характеристики голоса, соответствующие, как помнится, характеристикам слуха субъекта.

Сии последние изыскания производятся в действительности только в лаборатории. Более простые тесты были разработаны, такие как тесты, осуществляемые с помощью аудиометра и позволяющие иметь точное представление о возможностях слуховой интеграции лица в отношении обучения иностранному языку.

Да позволено нам настоять на полезности таких обследований, позволяющих избежать досадных ошибок ориентации и тем самым значительной потери времени, как для ребёнка, так и для взрослого.

Сии аудио-вокальные тесты, по нашему мнению, должны были бы применяться систематически перед всяким обучением живому языку. Они избавили бы много от неприятностей будущего кандидата-лингвиста, освобождая его от вступления в изучение языка, который он не способен слышать, то есть интегрировать.

В действительности, благодаря Электронному уху с Эффектом Томатиса, большая часть сих трудностей сглаживается. Действительно, не слышать языка — значит не обладать полосой пропускания языка, который хотят интегрировать. Между тем Электронное ухо слуховой подготовкой влечёт изменение кривой, расширение полосы пропускания и делает таким образом ученика способным принять ту или иную слуховую позу, долженствующую вызвать ipso facto ту или иную позу всего ротоглоточного аппарата.

Аудио-вокальный тест именно имеет целью дать познать, как нужно обусловить ребёнка, чтобы он мог затем получить доступ к выбранному языку.

В случае недостатка избирательности или пространственного расположения или латерализации предварительное лечение под Электронным ухом должно быть предусмотрено, дабы снять преграду, составленную исходным недостатком. Повторение упражнений влечёт сверх того глубокое и длительное изменение модуса слушания субъекта, освобождая его от его исходной слуховой неприспособленности.

Лёгкость, приносимая изучению, удваивается восприятием малейших фонетических нюансов языка и доставляет большее совершенство акцента.

Последовательные тесты, через регулярные промежутки, позволяют субъекту объективно измерять свои успехи и воспитателю корректировать настройки аппарата до получения слуховой кривой, влекущей совершенное произношение.

Привнос таких изысканий для ориентации изучения иностранных языков составляет одно из самых зрелищных и также, надо сказать, самых неподозреваемых практических применений Эффекта Томатиса. Лишь в настоящее время осознают, насколько слуховая мера необходима перед изучением языка, так же как обследование зрения перед пилотированием самолёта.

Да позволено нам в сём отношении пожелать, чтобы Школьная ориентация, чью необходимость и благодеяния ныне никто не думает оспаривать, согласилась принять во внимание важность пропуска ученикам наших школьных учреждений аудио-вокальных тестов перед изучением всякого иностранного языка.

VII — Заключение

Достигшие конца сего изложения, или, скорее, сей экспозиции изысканий, касающихся Эффекта Томатиса и его применений в области языковой интеграции, наше самое сокровенное пожелание есть, чтобы читатель, благоволивший последовать за нами до конца, был глубоко убеждён, «что слышать» и хорошо слышать находится в центре проблем языка и более особенно здесь изучения иностранных языков. Мы полагаем, что достаточно настояли на сём пункте, чтобы не возвращаться к нему.

Также именно на ноте надежды мы хотели бы завершить сии страницы; не так давно ещё могли писать, говоря о лёгкости, которую испытывают юные дети для изучения иностранных языков: «Сия чудная способность довольно быстро убывает в окрестностях десятого года, и большинство педагогов или психиатров согласны утверждать, что начиная с 14 лет подлинное двуязычие более невозможно». Сию невозможность Эффект Томатиса позволяет нам отодвинуть пределы.

Не исключено поэтому ныне для взрослого думать выучить иной язык, чем свой, до того, чтобы интегрировать его как свой материнский язык; сие утверждение, покоящееся на научно установленных и проверенных долгим экспериментированием теориях, выявляет существенную роль слуха в языковом изучении. Изменяя слух субъекта, мы говорили и повторяли в течение сего опускула, и налагая на него «этническую» типичную слуховую кривую языка, который он выбрал изучать, обеспечивают ему тем самым интеграцию.

Если допускают — а кто в наши дни не понимает сего, — что за словами иностранного языка есть целый процесс мысли, целая совокупность психофилософских понятий, кои лишь овладение сим иным языком, чем свой, позволяет приобрести, согласятся, что гораздо более, чем к банальному изучению языка, именно к подлинному вступлению в новую звуковую и психологическую вселенную мы приглашаем наших читателей.

Лена ТОМАТИС, Париж 1965 год.

Лексикон

(1) R. Husson: «Étude expérimentale des modifications éventuelles de la fourniture vocalique sous l’influence de fournitures auditives stimulatrices concomitantes».

Заметка, представленная г-ном Пьером П. Грассе.

(2) Альфред Томатис: «Incidences observées dans les lésions auriculaires constatées chez le personnel de bancs d’essai et les professionnels de la voix».

Бюллетень Центра медицинских изучений и исследований SFECMAS (Nord-Aviation), сентябрь 1952 года.

(3) Альфред Томатис: «Rôle directeur de l’oreille dans le déterminisme des qualités de la voix normale (parlée et chantée) et dans la genèse de ses troubles».

Actualités Oto-rhino-laryngologistes Masson, Париж 1954 год, с. 264.

(4) Заметка, представленная г-ном Mулонге.

Извлечения из Бюллетеня Национальной академии медицины, том 141, № 19 и 20.

(5) Альфред Томатис: «L’Oreille directrice».

Бюллетень Центра медицинских изучений и исследований SFECMAS, июль 1953 года.

(6) Альфред Томатис: «La dyslexie».

Издания Центра языка, с. 46—49.

(7) Альфред Томатис: «Études sur la sélectivité auditive».

Бюллетень Центра медицинских изучений и исследований SFECMAS, октябрь 1954 года.

(8) Сие слово употреблено здесь в самом банальном смысле: оно не означает никакой приверженности той или иной этнологической доктрине; оно обозначает просто принадлежность к определённой языковой совокупности. Возможно, что английское ухо врождённо у англичан, как определённый цвет лица или определённое поведение; возможно также, что оно было «выучено» под эффектом принуждения социо-исторического порядка. In Андре Ле Галль, Генеральный инспектор народного просвещения: «Le redressement de certaines déficiences psychologiques et psycho-pédagogiques, par l’appareil à Effet Tomatis».

(9) Альфред Томатис: «L’oreille et le langage».

Éditions du Seuil. Серия «Le Rayon de la Science», № 17, 1963 год.

(10) Charles Bailly: «Le langage et la vie», с. 94—95.

(11) Pierre Fouché: «L’état actuel du phonétisme français».

Revue des Cours et Conférences, 15 апреля 1937 года, с. 38.

(12) Wilder Penfield et Lamar Roberts: «Langage et mécanismes cérébraux». P.U.F. 1963 год, с. 270.

(13) Альфред Томатис: «L’oreille et le langage».

Библиографическая заметка

(14) Важная заметка: расстояние, существующее между основным звуком — изначально тем же во всех языках и всегда низким — и избирательной полосой пропускания данного языка, объясняет более или менее большую разницу между письменным воспроизведением языка и его произношением. Сие изменение тем больше, чем разница более значительна: к примеру, испанский, зафиксированный главным образом в низких звуках (как мы увидим далее), пишется практически так, как произносится, тогда как английский являет максимум искажений между говоримым языком и его письменным воспроизведением.

(15) Важная заметка: мы разовьём далее то, что мы понимаем под «временем латентности». Можем сказать просто здесь, что речь идёт о времени, которое субъект тратит на самослушание.

(16) Альфред Томатис: «Conditionnement audiovocal».

Бюллетень Академии медицины. Том 144, № 11 и № 12, 1960 год, с. 197—200. Представление профессора A. Mулонге.

(17) Конгресс преподавателей живых языков «L’électronique au service des langues vivantes».

Лекция, прочитанная в ЮНЕСКО 11 марта 1960 года перед Ассоциацией преподавателей живых языков (APLV).

Опубликовано в бюллетене Союза ассоциаций бывших учеников французских лицеев и коллежей. Март 1960 года.

(18) И даже модулировать аффективные внелингвистические заряды. Изучение сего последнего пункта превзошло бы рамки настоящего труда.

(19) Тестовый аппарат, приведённый к нормам Tomatis.

(20) Гц = Герц = цикл/секунда = единица частоты.

(21) дБ = децибел = единица интенсивности.

Библиографическая заметка

Bailly Charles

• «Le langage et la vie», с. 94/95

Fouché Pierre

• «L’état actuel du phonétisme français — II», Revue des Cours et Conférences — 15 апреля 1937 года, с. 38

Husson Raoul

• «Étude expérimentale des modifications éventuelles de la fourniture vocalique sous l’influence de fournitures auditives stimulatrices concomitantes». Заметка, представленная г-ном Пьером Грассе, Академия наук, заседание 25 марта 1957 года

• «Modifications phonatoires d’origine auditive et applications physiologiques et cliniques». Сообщение, представленное A. Mулонге Национальной академии медицины, Бюллетень Национальной академии медицины 121-й год, 3-я серия, 141, № 19—20. Заседание 28 мая и 4 июня 1957 года.

Le Gall André

• «Le redressement de certaines déficiences psychologiques et psycho-pédagogiques par l’appareil à Effet Tomatis». Март 1961 года

Penfield Wielder et Roberts Lamar

• «Langage et mécanismes cérébraux». P.U.F. 1963 год, с. 270

Альфред Томатис

• «Incidences observées dans les lésions articulaires constatées chez le personnel des bancs d’essai et les professionnels de la voix». Бюллетень Центра медицинских изучений и исследований SFECMAS (Nord-Aviation), сентябрь 1952 года.

• «L’oreille directrice». Бюллетень Центра медицинских изучений и исследований SFECMAS (Nord-Aviation), июль 1953 года.

• «Rôle directeur de l’oreille dans le déterminisme des qualités de la voix normale (parlée ou chantée) et dans la genèse de ses troubles». Actualités Oto-rhino-laryngologiques — Masson, Париж 1954 год.

• «La sélectivité auditive». Бюллетень Центра медицинских изучений и исследований SFECMAS (Nord-Aviation), октябрь 1954 года.

• «Relations entre l’audition et la phonation». Annales des Télécommunications, том I, № 7—8, Cahiers d’Acoustique, июль—август 1956 года.

• «Audiométrie objective: résultats des contre-réactions phonation-audition». Journal français d’Oto-rhino-laryngologie, № 3, с. 379—391, Imprimerie R. Gauthier: Lyon, май—июнь 1957 года.

• «Rééducation automatique». École Polytechnique de l’Université de Lausanne, сентябрь 1958 года. Annales du GALF (Groupement des Acousticiens de Langue française).

• «L’électronique au service des langues vivantes». Лекция, прочитанная в ЮНЕСКО 11 марта 1960 года. Опубликовано в бюллетене Союза ассоциаций бывших учеников французских лицеев и коллежей, март 1960 года.

• «Conditionnement audiovocal». Бюллетень Национальной академии медицины, том 44, № 11 и 12, 1960 год, с. 197—200. Представление профессора A. Mулонге.

• «La voix». Revue musicale — специальное издание, посвящённое «Médecine et Musique» (1962 год).

• «L’oreille et le langage». Серия Microcosme — Le Rayon de la Science № 17, Éditions du Seuil (1963 год), 192 страницы иллюстрированные.