Найти свой голос — Альфред Томатис

Статья, появившаяся в журнале Psychologie в 1982 году, Катрин Дрейфюс.

Голос есть отражение нашей личности. В свете сей констатации многочисленные психотерапевты заставляют работать голосовые органы своих пациентов, дабы вновь обрести идеальный тембр, нравящийся звук. Логическое заключение: когда хорошо в своём голосе, чувствуют себя хорошо в своём существе — и наоборот.

Уже около десяти минут самые удивительные звуки исходят от тонкой молодой кудрявой брюнетки, которая передо мною раскачивается и кружится, как зверь по следу заманчивого аромата: рычание хищника на тропе, песни сирен, чириканье воробья, мяуканье котов на тропе любви, аккорды сопрано или баритона… Она переходит от низкого к высокому, от свирепой энергии к крайней нежности с обескураживающей лёгкостью, перемежая всё это хриплыми и сбивчивыми стенаниями, подобными рыданиям. От сего дрожь по спине.

Маргарет Пайкс осмеливается идти до конца самой себя. Ничто в её голосе ей не чуждо. Она работает над ним более пятнадцати лет: она может извлечь из него практически всё, что желает. Никакая нота, никакой крик, никакая эмоция ей не страшны. Маргарет принадлежит к Roy Hart Théâtre — театральной общине, расположенной в Севеннах, для которой звук голоса, помимо самих слов, есть орудие выражения по преимуществу.

Она входит в число всё возрастающее исследователей, терапевтов и художников, которые исследуют сей инструмент. Они видят в нём, через игру слов, не случайную, царский путь к самопознанию. Работать над своим голосом, считают они, нет ничего подобного для максимального обеспечения своего личностного развития. Это один из самых вознаграждающих способов сего достичь.

Нет ничего более личного, чем голос. Ничего более откровенного. Узнают с закрытыми глазами тех, кто нам дорог. Ощущают состояние, в каком они находятся. «У тебя сегодня хороший голос!» Или: «Эй, что с тобой, у тебя странный голос?» Но мы реагируем инстинктивно, чаще всего сами того не зная, и на голос большинства наших собеседников. Тембр, интонация могут превратить встречу в катастрофу или в любовь с первого взгляда, в молниеносные переговоры или в фиаско. Существуют голоса столь невыносимые, что не слышишь даже, как их обладатель говорит: «Передай мне соль!» Иные столь обольстительные, что остаёшься невольно под их очарованием. Голоса столь нерешительные, столь неразборчивые, что они зовут к агрессии, к катастрофе. Иные столь напряжённые, что хрипнут и причиняют боль. Иные столь поставленные, что они сами по себе налагают уважение. Действие тем глубже и грубее, что остаётся обыкновенно бессознательным.

Меж тем играть голосом — этому учатся. Ничто в сей области не предопределено: самая тяжёлая инвалидность преодолима. Как говорит Луи-Жак Ронделё, преподаватель пения и дикции в Парижской национальной высшей консерватории драматического искусства: «Голос подобен музыкальному инструменту. Качество извлекаемого из него звука зависит столько же от инструмента, сколько от музыканта — и ещё более, быть может, от способа, каким им пользуются».

Техника, необходимая, есть лишь дело гимнастики. Однажды усвоенная или вновь обретённая, она становится столь же простою, как ходьба. Трудность — это принять самого себя, позволить голосу сказать, что мы есть. Подарить себе удовольствие, пойти на риск, через него выразить себя — а порой и обрести себя.

Дабы испустить звук, нужно заставить «вибрировать» голосовые связки, проецируя на них при выдохе воздух, содержащийся в голосовой щели. Издаваемая нота — основной тон голоса — более или менее высока или низка в зависимости от быстроты, частоты движения. Она связана в значительной мере с длиной и толщиною голосовых связок: именно поэтому голоса эволюционируют с возрастом, в особенности в момент мутации, когда голосовые связки сильно развиваются у мужчин. Но роль мышц гортани столь же важна: от них зависит протяжённость голоса и регистр. И что может быть более чувствительно к эмоциям, чем область горла и шеи?

Тембр же приобретается при прохождении звуковой волны через резонаторные камеры, каковыми суть глотка (задняя часть горла), рот, нос. И наконец, артикуляция: движение языка, зубов и губ преображает звук в язык. Здесь снова всё дано и податливо. Всё тело есть вибрирующий инструмент; чем оно свободнее, тем звуки становятся богаче и полнее. Без труда воображают голосовые отзвуки малейшего напряжения…

Вследствие внутреннего конфликта можно полностью повредить гортань. Один высокопоставленный руководитель довёл себя до такого состояния, что его пришлось срочно оперировать. После «повышения» от него потребовали, в дополнение к и без того поглощающей работе, прочесть серию лекций, к которым он совершенно не чувствовал себя подготовленным. За несколько недель он оказался без голоса.

Обратно, обретая голос и удовольствие пользоваться им, можно заставить исчезнуть весьма физические поражения — таковы узелки на голосовых связках. Сие часто у детей, у которых «ужасный» голос нередко лишь передаёт напряжения, разравновесия в семейных отношениях. С помощью маленький пациент обретает не только более приятный тембр, гортань в добром состоянии, но и более удовлетворяющее место в своей семье.

Обыкновенно, однако, гортань цела. Если голос плох, то потому, что им плохо пользуются. Тембр может быть слишком бедным, слишком металлическим; мелодия монотонною, темп слишком медленным или слишком быстрым, интенсивность слишком слабою или слишком сильною, звук гнусавым; общий эффект в полном противоречии с физическим обликом, видимою личностью говорящего. Механически нет ничего легче для устранения: это простое дело гимнастики. Ещё нужно, чтобы мысль за сим следовала, чтобы приняли изменение своего звукового образа. Это иная история.

Азбука: физическое перевоспитание

В основе бо́льшей части методов работы над голосом обретают: чтобы хорошо пользоваться сим последним, нужно иметь свободное дыхание, исходящее от диафрагмы, как у младенцев. И верную позу, спина прямая, без чрезмерного изгиба поясницы и шеи. Дыхание, спина? Здесь действительно обретают излюбленное седалище всех напряжений. Нет ничего лучше, чтобы заблокировать эмоцию, как «оборвать» своё дыхание. Или замкнуться в себе, сделав горбатую спину. Освободить своё тело — значит вернуть инструмент в состояние функционирования, выйти из своих постуральных защит. Часто сего достаточно, чтобы совершились зрелищные преображения.

Ива Бартелеми, преподаватель пения, формирует преимущественно профессионалов. Но её метод, утверждает она, доступен кому угодно. Он освобождает даже робких, жертв самоцензуры, убеждённых в том, что они «неспособны издать ни единой ноты». Её секрет? Прежде малейшего вокализа она заставляет вас исполнить целую гимнастику челюсти, рта, шеи. Она разработала её сама, поначалу чтобы перевоспитать себя: она потеряла голос. Сегодня предлагаемая ею работа позволяет без рисков развивать свой регистр поразительным образом. Используют максимально свою диафрагму, удлиняют шею. Высовывают язык до носа или до подбородка, делают гримасы горгулий, воображают, что во рту мяч теннисный, который раздувается, раздувается, поднимая вам нёбо. Словом, осуществляют целую серию «внутренних расширений», позволяющих гортани работать в расслаблении. И которые глубоко массируют солнечное сплетение.

Результат совершенно эйфоризирующий. Я пришла на свой первый урок изнурённая после стрессового дня. Я ушла с него в полном счастье. «Практикуемое таким образом пение даёт поразительные результаты на общем состоянии», — констатирует Ива. Без сомнения, потому что предлагаемая ею гимнастика касается точек, особо чувствительных к напряжениям психологического происхождения: шея, нижняя челюсть, диафрагма, солнечное сплетение. Прийти к их глубокому расслаблению — это уже видеть жизнь в новом свете!

Вновь обрести свой тонус

Многочисленные врачи и психиатры посылают ей, впрочем, пациентов «выжатых»: в мгновение ока она возвращает им тонус, физический и душевный. «Не случайно, что голос помещён там, где он есть: между головой и телом, — говорит она. — Он может правильно функционировать лишь когда оба находятся в гармонии. Стоит одной или другому взять преобладание, как всё застревает…»

Разработанная австралийским актёром, становившимся безголосым на сцене, техника Маттиаса Александера парадоксальна. Чтобы иметь добрый голос, она учит к нему не прикасаться — освободить всё остальное! Её основа — «мягкая гимнастика», в которой душа считается столь же, сколько и тело. В ней учатся по существу «не делать» — не противоречить инстинктивным движениям тела, естественно верным, излишними напряжениями. Чтобы говорить, например, начинают с освобождения шеи, позволяя голове вновь обрести своё правильное место: то есть, когда стоят, хорошо высоко, не выпячивая подбородок, родничком как можно дальше от крестца. Освобождают плечи, удлиняют, расширяют спину в наибольшей мере — и всё начинает функционировать без проблем, без усилия, включая голос.

Чтобы говорить, нужно дыхание. Склонны хватать его с жадностью, наполнять лёгкие слишком быстро, грубо, зажимая плечи и рёбра. Результат не заставляет себя ждать: гортань напрягается, голос фальшивит. В технике Маттиаса Александера начинают с принятия верной позы. Хорошо расслабленной. Дают воздуху войти спокойно, не торопясь, нисколько не форсируя, не вмешиваясь. Например, читают вслух. Всякий раз, когда нужен воздух, останавливаются, ждут, чтобы лёгкие наполнились сами, и продолжают. Совершенно отрываются от текста. Весьма быстро обнаруживают, что воздуха вполне довольно, чтобы закончить фразу.

Делают «а» шёпотом, усиливая звук воздуха, не давая голоса. Метод радикальный, чтобы увидеть всё, что зажимается ниже гортани! Возобновляют сии упражнения во всех положениях: стоя, колени слегка согнуты, плечи гибкие, пальцы слегка положены, не зажимая, не нажимая, на спинку стула. Спина тогда расширяется в наибольшей мере, дыхание усиливается у основания рёбер, голос обретает свою полную звучность, резонируя во всём грудном корпусе. Возобновляют на четвереньках или лёжа на спине, ноги согнуты… Делают мало вокализов: работа ориентирована прежде всего на практическую жизнь. Учатся говорить с лёгкостью, заставить себя слушать. Секрет? Прежде чем открыть рот, быть полностью осознанным в себе, в своём теле и в том, что́ можно выразить.

«Когда мой голос начинал хрипнуть, когда шум становился невыносим, — рассказывает Ален Жак, преподаватель, — я начинал прекращать всякую деятельность внезапно, посреди урока. Расслаблялся, дышал, давал моей голове подняться на её место… и обретал аудиторию безмолвною, внимательною, внезапно умолкшею от удивления! Я мог возобновить спокойным, тихим голосом…»

Но проблемы голоса часто сложны, слишком, чтобы простая работа над телом, гортанью, фонацией могла их разрешить. Голос тогда болен от того, что хотят сказать и не осмеливаются выразить. Или от того, что в себе отвергают. Улучшить его — значит заставить вновь возникнуть скрытый конфликт с увеличенною силою. Голос тогда может уладиться лишь с глубокою психологическою работою.

Новое рождение через ухо

Ухо играет, в частности, основополагающую роль в перевоспитании голоса. Альфред Томатис утверждает, что расстройства речи исправляются, как и возникают: через ухо. Согласно сему исследователю, занимающемуся вопросом с 1954 года, бо́льшая их часть психологического происхождения и должна преодолеваться «новым рождением», «новым» акустическим «воспитанием». Чтобы правильно говорить, иметь хорошо артикулированный язык, приятный тембр, нужно чёткое преобладание правого уха, которое он именует «ведущим».

Сии последние пункты, понятно, не встречают единодушия. Томатис утверждает, что показал их живописными опытами. Он попросил профессионального певца и актёра представить часть их репертуара, в которой они особо в своей стихии, перед прибором, позволяющим возвращать им в уши звук их собственного голоса, отфильтрованный. Когда оба наушника функционируют нормально, нет проблемы. Когда звук поступает лишь в правое ухо, звучность, фразировка становятся ещё лучше. Подопытные сами отмечают возросшую лёгкость. Когда им оставляют лишь левое ухо — и крах! Они теряют все свои средства. Голос становится тяжёлым, грубым, ритм значительно замедляется, виртуоз начинает фальшивить…

Слушание, утверждает Томатис, начинается прежде рождения, в материнском чреве. Доброе пользование ухом зависит от наших первых отношений с нашими родителями. Конфликт с отцом может произвести слухового «левшу» со всеми проистекающими расстройствами: заиканием, дислексией, дурным голосом и дурною интеграцией в мир. Отказ от материнского голоса хуже ещё: тогда всё общение с внешним ставится под вопрос, порою до аутизма или самых тяжёлых психических расстройств. Даже у «нормальных» ухо чрезвычайно чувствительно к разнообразным психологическим потрясениям.

К счастью, оно может перенастроиться, вновь обрести свою чувствительность, свою гибкость через подходящее лечение: своего рода гимнастика под наушниками, благодаря особому прибору — электронному уху, способному бороться со слуховою ленью без малейшего вмешательства воли, играя на целой системе фильтров и изменений интенсивности. Преимущество: устранены таким образом все «паразиты», постепенно прибавлявшиеся к голосу под действием окружающих звуковых загрязнений. Возвращаются к центру, обретают себя, утверждают свою личность. Результат убедителен: Центр (C. E. S. D. E. L.) числит среди своей клиентуры многочисленных профессионалов голоса — адвокатов, преподавателей, руководителей, — которые приобретают там не только более удовлетворяющий тембр, но и новую уверенность.

Когда «профиль» однажды установлен, можно перейти к более творческой фазе: играть ухом, чтобы найти в своём голосе новое вдохновение. В противоположность Томатису, C. E. S. D. E. L. не осуждает левое ухо. Когда оно ведёт игру, утверждают его инициаторы, оно ставит наше воображение, нашу чувствительность у руля. Правое ухо есть ухо разума, ума: говорить ему преимущественно — значит развивать и до конца использовать все свои логические способности. Но что делать, если голос пресёкся, искажён эмоцией, ложным образом себя? Как только проявляется прогресс, рискуют его отвергнуть, укрыться глубже в недостатке. Голос — лишь изощрённая система защиты.

Перекрёсток между собою и другим

«Голос есть перекрёсток между телом и языком, между сознательным и бессознательным, между собою и другим», — объясняет со своей стороны Мари-Клод Пфо́вадель. Фониатр и врач, она только что посвятила целую книгу голосу, его расстройствам и его перевоспитанию: Respirer, parler, chanter (Дышать, говорить, петь) (Le Hameau). Она, по случайностям своей личной истории, психоаналитической подготовки. Сие нисколько не обязательно в её ремесле, но существенной полезности в её практике. Тем не менее она начинает все «фониатрические оценки» — обследования, служащие основой её диагнозу, — с внимательного наблюдения гортани пациента. Голосовые связки могут быть в столь дурном состоянии, что хирургическое вмешательство необходимо. Сие редко: голос есть область по преимуществу психосоматических поражений, функциональных расстройств.

Д-р Пфо́вадель приняла однажды учительницу, наделённую совершенно невыносимым голосом маленькой девочки, высоким, гнусавым. Пациентка приходила не по собственному желанию, но по приказу директрисы своего учреждения. Она делает быстрые успехи… и исчезает. Встречи были назначены заранее: Пфо́вадель решает ждать. Пациентка в конце концов возвращается, смущённая: «Я приходила к вашей двери, я не могла войти. Я полагаю, что предпочитаю сохранить свой голос, каким он есть…» Говорить как маленькая девочка имело для неё преимущество: сие позволяло обходить молчанием сексуальность. Не признаваясь себе в этом, она боялась потерять сию защиту.

Противостоять конфликту, изменить представление, какое составили о своей «судьбе», начиная с детских переживаний… Работая над собою, можно весьма быстро восходить к прошлому. Ритм выражает способ располагаться по отношению к миру: чувствуют ли себя интегрированными или нет? Интенсивность связана с уровнем энергии. Весьма сильные воспоминания могут возникнуть, когда вас просят говорить громче или тише, чем у вас привычно. Дыхание весьма связано с эмоциональным поведением. Что до неголосовых шумов (откашливания, прищёлкивания губ), они передают побуждения.

Иным путём Анри Шедорж вовлечён в эмоциональное исследование того же порядка, что и Маньябоско. Человеческий голос, говорит он, создан, чтобы выражать полную гамму чувств. Древние не только сие знали, но и делали. Существовали песни, голоса для всех обстоятельств жизни. Каждый, мужчина и женщина, использовал полноту своих регистров: грудной голос, именуемый также «мужским регистром» (это самый низкий), и головной голос, прозванный с насмешкою «фальцетом» с XIX века, когда начали упрекать певцов в неспособности достичь его в мужском тембре.

С промышленной революцией и развитием мужской власти в обществе сие звуковое смешение полов внезапно стало «табу», как на сцене, так и в семье.

Первозданное пение

Именно сию цензуру Шедорж предлагает снять на своих стажировках «первозданного пения», на которых он стремится вновь поставить своих учеников в контакт с первозданными энергиями, чистой радостью, беспричинной, силами природы, кои в каждом из нас. Как и древние певческие школы, методы коих он обрёл вновь длительным документальным изысканием, он сосредотачивает свою работу на зонах, где регистры пересекаются. Обрести себя голосово бисексуальным представляет для многих участников спасительное потрясение. Когда эмоция становится слишком сильною, переходят к регистру более развоплощённому, более высокому: взлёт к самому высокому из головных голосов. Кажется, слышишь ангелов в кафедральном соборе. Затем вновь погружаются в радостный концерт лягушачьего кваканья.

«Помните, — говорит Шедорж, — чтобы подниматься, нужно опереть своё дыхание как можно ниже; чтобы спускаться, не забывать заставить голос резонировать в голове». Исследуя все сии крайности, обретают свой центр. И устойчивость, уверенность в себе, позволяющая пропускать всё в своём голосе, всё сказать… Некоторые блокируются, боятся: Шедорж никогда никого не принуждает, не налагает никакой прогрессии. Каждый продвигается в своём ритме.

Можно наконец искать в своём голосе чистое удовольствие. Работать над ним для и через его простое вибрационное действие. Он становится тогда звуковым эквивалентом своего рода акупунктуры, действие коей сильно на физическое, на ментальное, на духовное и на уровень энергии. Сие — случай, в частности, психофонии, разработанной бывшею певицею Мари-Луизою Оше и применяемой уже почти тридцать лет в психотерапии, педагогике и личностном развитии.

В родильном доме Питивье, в отделении д-ра Одана, Мари-Луиза Оше распространяет даже её благодеяния на детей, имеющих родиться. В рамках приуготовления к «рождению без насилия», ставящему акцент на мягком принятии младенца, она организует хоры будущих родителей. Сие позволило бы плоду пользоваться в чреве своей матери своего рода звуковым массажем, превосходным для развития его нервной системы. Это делает, во всяком случае, атмосферу больницы особо расслабленною и тёплою.

Всё тело — вибрирующий инструмент, говорит Мари-Луиза Оше. Каждая нота человеческого голоса, испускается ли она или принимается, резонирует в особой точке, располагающейся по этажам, от низкого к высокому, между подошвами стоп и вершиною головы. Сии точки — те же, что используются в акупунктуре.

Принятый, голос может убаюкивать или ранить, вызывая накопления нервного напряжения, освободиться от коих можно лишь выразившись, в свою очередь. Можно кричать, но лучше петь! Делая так, «вибрируют» себя самих, изнутри. Действие тем благотворнее, чем лучше поставлен голос. Достигнув оптимума, чувствуют себя как обёрнутыми в кокон, в полной безопасности, эйфорическими…

Для достижения такового результата психофония предлагает точную прогрессию. Она предполагает предварительно расслабление, физическое и психическое, верную позу, углублённую работу над дыханием. Что до собственно голосовой работы, она подходит к семи «планам выражения», от простой постановки голоса до сакрального пения: «Веруют ли или нет, — утверждает Мари-Луиза Оше, — нет ничего, что позволяет духу парить выше».

Как объясняет иной практик сакрального пения, Иегор Резников, места, где резонирует голос (голова, горло, грудь), суть в теле самые пространства молитвы: своими высокими гармониями голос действует прямо на сознание. Петь представляет одно из самых верных, самых быстрых средств войти в медитацию, проникнуть в «невидимый мир» души, духа.

Обретают таким образом «естественную вибрацию» тела, утраченную через годы звукового загрязнения. Для Резникова со времени изобретения фортепиано и его правильных интервалов вся музыка стала «фальшивою». В течение нескольких лет он «омывал своё ухо», слушая лишь восточные, африканские или первозданные музыки. Затем он восстановил григорианские песнопения такими, какими они должны были быть изначально. Его группы сакрального пения, в которых санскрит соседствует с христианской литургиею и нашей самой прекрасной церковной музыкой, привлекают увлечённых верных. «Сия работа для меня — существенное дополнение к йоге», — говорит один из его учеников. «Я нахожу в ней внутренний порыв, которого мне недостаёт в обычных хорах», — говорит иная. Присутствовать на уроке, хотя бы как слушатель, даёт во всяком случае чрезвычайное ощущение мира и расслабления. Обёрнуты вибрациями, теряют всякое чувство пространства и времени, парят…

Можно идти ещё далее, потеряться — или обрести себя? — в «мантрах», предлагаемых Йогою Звука. Здесь нет более ничего, кроме чистых звуков, доязыковых, без псалмодии, без мелодии. Лишь гласные: у (произносимое оу), а, о, э, и бесконечность «ом», уводящая вас неведомо куда, но в полное счастье. Под водительством Пьера Молинари, преподавателя айкидо и шиацу (акупунктуры без игл), прошедшего подготовку в Японии, мы здесь сидим в кругу, скрестив ноги или на пятках, спина прямая, глаза закрыты, в позе медитации. Звук поглощает нас, увлекает нас из самих себя, в абсолютное «здесь и сейчас».

Семиофония: нужно слышать друг друга…

Вы помещены в физиологическую лабораторию перед микрофоном. У вас наушники на голове, и вы говорите. Ваш голос проходит через усилитель и, для нужд опыта, возвращается вам в уши лишь с задержкой во времени. Через несколько мгновений вы начинаете заикаться; вскоре вы не сможете говорить вовсе, временно станете безголосым.

Сей опыт, среди многих иных, выявил роль уха в звукоизвлечении речи. В технических терминах это то, что́ именуется аудио-фонаторной петлёй. Чтобы говорить, чтобы испускать звуки, чтобы пользоваться своим голосом, нужно слышать самого себя. Именно на основании сих констатаций д-р Изи Беллер разработал в 1969 году метод перевоспитания расстройств языка.

Семиофония берёт зло у корня, до чтения и письма, до речи и языка: у рождения голоса. Базовый вопрос действительно: как контролировать свой голос? Конечно, мы используем внутреннее ощущение, передаваемое нам голосовыми связками, голосовою щелью, глоткою и т. д. Но именно благодаря уху мы можем знать тембр, верность и силу нашего голоса.

В обыденной жизни сей контроль гораздо менее изощрён, он совершается бессознательно, почти на уровне рефлекса. Мы научились слушать себя говорящими, сперва подражая другому, матери, отцу; затем, осознавая, что мы способны производить тождественные звуки. Когда расстройства языка — или чтения и письма — проявляются у ребёнка, это знак того, что сей первичный контроль не был приобретён удовлетворительным образом. Семиофонический метод, вместо того чтобы стараться, как классические методы, поднять, заставить ребёнка вырасти педагогикою, которая позволила бы, несмотря ни на что, выстроить на потрескавшихся основаниях, занимается обхождением симптома, помощью субъекту вновь научиться контролировать свой голос, слышать самого себя, слушать себя. Одна из используемых техник состоит в увеличении благодаря семиофону — своего рода специализированному магнитофону, подключённому к наушникам, — количества высоких частот в голосе. Действительно, удалось показать, что высокие частоты стимулируют языковой центр мозга.

Семиофония, употребляемая главным образом для перевоспитания расстройств языка у ребёнка — с значительным процентом успеха, — может помочь актёрам и певцам извлечь максимум из своего инструмента. Она равным образом позволяет тем, кто изучает иностранный язык, приобрести добрый акцент, войти в корпус языка.

— Констанс Морси

См. La Sémiophonie, les troubles du langage, la dyslexie, la rééducation sémiophonique, Maloine, 1973 год.

Звуковые вибрации и умственные способности

Если обретают «излюбленные дарования», соответствующие каждой европейской культуре, сие, быть может, из-за области головы, где вибрируют фонемы национальных языков, утверждает Мари-Луиза Оше.

Голландец вибрирует преимущественно к затылку, в задней части головы, у основания зрительной области. Не потому ли в Нидерландах столько великих живописцев? Немец также вибрирует в задней части черепа, но несколько выше: на вершине зрительной области. Сие благоприятствовало бы скорее внутреннему видению. Отсюда великое развитие концептуальной философии в сей стране.

Итальянец поднимается прямо к вершине головы, в зону коры, где располагается сознание стоп. Отсюда качества равновесия, естественной лёгкости, совершенной естественности без душевных усложнений сего народа?

Что же до француза, он выходит у носа в предлобную зону, зону интеллекта, логических и рационализированных выборов. Для англичан, наконец, ни проблемы, ни особых дарований: они — единственные европейцы, посылающие звук прямо к губам без малейшего резонанса в черепе, без малейшего вибрационного массажа мозга.

Для дальнейшего чтения

Les plans d’expression: schéma de la psychophonie и L’Homme sonore (Звуковой человек), Мари-Луизы Оше (Epi, 1982 год).
Chansons pour l’enfant à naître (Песни для имеющего родиться ребёнка) (кассеты), O. C. L., Atelier de Livry, 14241 Caumont l’Éventé.
Je me chante, 30 chansons pour la découverte du corps et l’éveil de la personnalité (UNI-DISC UD30 1387).
Respirer, parler, chanter, Мари-Клод Пфо́вадель (Le Hameau, 1981 год).
Trouver la voix, petit guide pratique du travail vocal, Луи-Жака Ронделё (Le Seuil, 1982 год).
Альфред Томатис опубликовал три книги: L’oreille et le langage (Ухо и язык) (Le Seuil, 1963 год), L’oreille et la vie (Ухо и жизнь) (Laffont, 1982 год), La nuit utérine (Маточная ночь) (Stock, 1981 год).
La voix, Э. Гарда (PUF, Que sais-je?, № 954).
L’ombilic et la voix (Пуп и голос), Дениса Вассе (Le Seuil, 1974 год). Психоаналитическая точка зрения.
La voix, l’écoute, журнал Traverses № 24 (1980 год).

— Катрин Дрейфюс, журнал Psychologie*, 1982 год.*