«Как врачевать расстройства речи»

Пятое интервью серии Алена Жербера и Альфреда Томатиса в SON Magazine. В № 34, январь 1973 года, Томатис конкретно излагает клинический протокол аудио-психо-фонологического лечения для врачевания дислексии, заикания, шизофрении и расстройств речи. Пять ступеней: звуковой возврат, отфильтрованные звуки (на основе записанного материнского голоса), звуковое рождение, предречь, речь. Посология: три месяца для лёгких случаев, год для тяжёлых, от шестидесяти до девяноста сеансов для лёгкого дислектика. Томатис настаивает на термине «воспитание» вместо «лечения», излагает педагогию материнского голоса, отфильтрованного при 8 000 Гц, постепенный переход к нисходящему фильтрованию для звукового рождения, осторожное введение отцовского голоса (воспринимаемого как «насилие» и «легендарный медведь»), и заключает необходимостью вовлечь всю семью, в том числе отца — «весьма трудно подступного животного», но нередко самого носителя «левого голоса», коий надлежит лечить, дабы закрепить успехи детей.

Журнал «SON» — № 34 — Январь 1973 г.
Аудио-психо-фонологическое воспитание
Альфред А. ТОМАТИС: «Как врачевать расстройства речи»
Интервью, записанное Аленом Жербером

Презентация

Расстройства слышания, фонации, письма, поведения: столько происшествий пути, кои могут отягчить ребёнка. К сим разлаженностям профессор Томатис предлагает ряд средств, кои Ален Жербер излагает вам здесь.

«Идеальное звуковое продвижение»

По Альфреду Томатису, который смог констатировать, что слух человеческого существа, достигшего зрелости, есть плод многоступенчатого развития, существует «идеальное звуковое продвижение», от коего тесно зависит не только наш способ слышать, но и наш способ говорить и наш способ читать.

От плотского общения плода с материнскою утробою до самых плодотворных словесных обменов путь непрерывен, но он долог и усеян ловушками. Он столь тяжёл, что, не свершившись чудом, нельзя его пройти, не оказавшись жертвою одного или нескольких происшествий пути. Идея совершенного созревания, без рывков и помарок, есть как раз лишь идея. На деле же всё всегда идёт иначе.

В самом деле, отношение субъекта со средою в каждый период его развития, и едва не в каждый миг каждого из сих периодов, угрожаемо нарушением, даже прямым разрывом. Уже до рождения, например, общение с матерью может быть хромающим. После рождения опасности ещё больше. Само воспитание, кое полагает себе тем не менее цель противоположную, в большой мере содействует их умножению.

Что бы вы ни делали, говорил приблизительно Зигмунд Фрейд родителям и воспитателям, се дурно. Каждый случай ставит новые задачи, для которых надлежит, нащупывая, изобретать новые решения. Сие — лишь о сознательных конфликтах, ибо есть также — есть прежде всего — бессознательные конфликты, тем более грозные, что, по определению, они не дают себя усмотреть, разве что специалистам.

Не подобает, однако, быть чрезмерно пессимистом. У большинства индивидов равновесие всё же в конце концов устанавливается через худшие затруднения. Кроме того, с успехами, достигнутыми медициною и психологиею за столетие, отныне возможно ограничить некоторые расстройства, вызванные ущербными отношениями субъекта со своим окружением.

Поле действия Аудио-психо-фонологии

Профессор Томатис, со своей стороны, взялся за те, кои затрагивают цепь слышания и фонации: некоторые виды глухоты, некоторые расстройства речи (заикание среди прочих) и чтения, ибо, по нему, дислексия находит своё происхождение в дурном слышании (само определяемом ущербным общением со средою, в особенности с отцом). Все сии происшествия, разумеется, по существу психологические, и сие позволяет приложить к ним средство без какого-либо медикаментозного или хирургического вмешательства.

Педагогия, а не лечение

Приём, который предлагает Альфред Томатис, состоит в том, чтобы пациент прошёл идеальный путь, коим ему надлежало бы следовать с момента зачатия. Он употребляет для сего Электронное ухо, которое мы представили в нашем № 30. «Я противлюсь термину „лечение“, — уточняет он. — Я предпочитаю, чтобы говорили о педагогии. Сие и есть таковая, ибо речь идёт о том, чтобы прийти на помощь субъекту, пленнику известного незрелого состояния, как бы оставшемуся на причале в своём развитии. Нечего „лечить“: надлежит лишь пробудить ряд потенциальностей, ещё не использованных. Нельзя поэтому даже говорить о перевоспитании: речь идёт о „воспитании“ — поскольку само существование можно рассматривать как непрерывное воспитание. Мы помогаем индивиду достичь уровня, на котором он сможет жить в максимуме своих возможностей.»

Пять ступеней метода

Электронная аппаратура, коею он располагает, а также многочисленные монтажи, ею позволяемые, дают Доктору Томатису возможность дать пережить своей юной клиентуре идеальное звуковое развитие, траекторию коего его труды позволили определить.

Кратко, метод состоит, опираясь на тот факт, что между плодом и матерью уже есть общение, в том, чтобы возбудить в субъекте желание, дабы сие общение продолжалось после рождения, прежде с матерью, затем с отцом и наконец со всем обществом. Маршрут начинается в «диалоге» зародыша с утробою (диалоге, который на деле сам может быть скудным, что вынудит практика начать всё с нуля) и завершается включением субъекта в общественную ткань (включением, которое в свою очередь есть исток уже гораздо более личного маршрута).

Различные ступени, его характеризующие, могут быть воссозданы в лаборатории благодаря Электронному уху. Так различаются пять главных стадий в методе, который употребляют все центры, во Франции или за границей, ссылающиеся на Томатиса. Дабы облегчить свою задачу, а равно задачу своих сотрудников, он дал им имена:

Звуковой возврат
Отфильтрованные звуки
Звуковое рождение
Предречь
Речь

Но он подчёркивает, что сия терминология «имеет цену лишь по употреблению, делаемому из неё пользователями Электронного уха».

Посология и устроение сеансов

В зависимости от природы расстройств особо настаивают на том или ином эпизоде аудио-вокального воспитания, но во всех случаях единая техника служит основою предпринимаемой деятельности. Сие, уточняет Томатис, «будет длиться квартал в лёгких случаях, год в тяжёлых случаях. Остаются, разумеется, особые случаи, кои невозможно вести во времени с точностью. Однако нормы, мною только что названные, оказываются справедливы в большинстве случаев. Наиболее благоприятное решение состоит в том, чтобы предусмотреть четыре получасовых сеанса в день в течение пятнадцати дней, затем один или несколько импульсов по 32 сеанса (4 получасовых сеанса в течение 8 дней), разделённых 3—4 неделями.»

Для детей, живущих далеко от центра, предпочтительно предусмотреть пребывание на месте на время воспитания. Помимо того, что касается учебных заведений, оснащённых лабораториями выражения, применяющими сии техники, сеансы ежедневны, с остановкою на один-два дня в конце недели. Каково бы ни было принятое решение, весьма важно следить, чтобы ритм сеансов строго соблюдался.

Отфильтрованные звуки на основе материнского голоса

Сие неоднократно было сказано: для Томатиса потребность общаться вырабатывается, когда ребёнок ещё во чреве своей матери. В сию пору его слушание характеризуется тем, что осуществляется в водной среде, ибо он сам погружён в околоплодную жидкость.

Возможно же, пропуская звук через электронные фильтры, искусственно осуществить слышание, подобное воспринимаемому в околоплодной жидкости. «Отфильтрованные звуки» суть прямое применение сего начала. Они вновь помещают субъекта, их слышащего, в условия его внутриутробной жизни и пробуждают в нём желание «самого архаического отношения — отношения с матерью».

В общем сии отфильтрованные звуки производятся из материнского голоса, который есть один из главных «шумов», воспринимаемых зародышем. Как поступают? Начинают с того, что просят мать читать в течение получаса повествование, кое, по её мнению, может доставить удовольствие субъекту. Сие записывают в условиях, кои должны позволить, в видах фильтрования, сохранение высоких частот. Существенно совершить сию операцию на приборе доброго качества, по возможности профессиональном или полупрофессиональном, линейном до 15 000 герц. Затем в лаборатории фильтруют выше 8 000 герц звуки материнского голоса и делают монтаж, который позволит, уточняет изобретатель системы, «вновь погрузить ухо в условия далёкого пережитого, самого древнего, какое ему было возможно воспринять».

Употребление голоса собственной матери ребёнка в лечении необходимо для его успеха. «Однако, — замечает Томатис, — в случаях усыновления, кои, как известно, вызывают столько аффективных проблем, нам случалось записывать приёмный голос и вызывать звуковое внутриутробное оживание из сего голоса. Мы часто получали удивительные результаты, кои позволили нам в большой мере устранить напряжения и блокировки, существующие между приёмною матерью и приёмным ребёнком.»

Что́ же происходит, когда вследствие развода или кончины невозможно получить сотрудничество матери или её замещающей? Прибегают тогда к отфильтрованной музыке, но сие замещение ставит ряд проблем, ибо опыт показывает, что не все музыки вызывают одни и те же отклики. Альфред А. Томатис констатировал, например, что «музыкальные темы тем действеннее, чем богаче они верхами и приближаются к моцартианским ритмам или к григорианскому пению», но он признаёт также, «что много можно было бы сказать и сделать о выборе модуляций, подлежащих фильтрованию»: музыковеды и психологи сердечно приглашаются взяться за труд.

От раздражения к блаженству

Число сеансов в большой мере зависит от лечимого случая. От шестидесяти до девяноста получасовых сеансов могут быть достаточны для лёгкого дислектика. Для шизофреника же надлежит предусмотреть серию из 60 сеансов, за коею следуют несколько серий по 30 сеансов, распределённых по меньшей мере на год.

Период отфильтрованных звуков продолжается, пока субъект не начнёт с удовольствием принимать общение. Во время сеансов ребёнка приглашают играть; ему предлагают рисовать, складывать пазлы. Зачем поощрять его к игровому поведению? Дабы он не оказал сопротивления той своеобразной деобусловливающей терапии, благою коей он пользуется без своего ведома.

Некоторые субъекты поначалу систематически отказываются слушать материнские звуки. Они утверждают, что сей голос их раздражает, или уподобляют его пчеле, всегда тут, у их уха, готовой ужалить… Затем приходит время блаженства: «желание слушать проявляется во всём поведении ребёнка, который пробуждается, оживляется, желает общаться, охватывается необъятным желанием жить и выражать себя вовне, словно сие сенсорное запоминание позволяет ему обрести прошлое, ещё девственное от всех обусловленностей жизни, от всех пережитых тягот. Так можно было бы подумать, что всё рассеивается, словно стираются преграды, заточившие ребёнка в неудобном положении, в коем он с тех пор пребывает».

Звуковое рождение

После известного числа сеансов отфильтрованных звуков оператор осуществляет «звуковое рождение», на которое мы делали отсылки в наших предыдущих номерах. Речь, как известно, идёт о том, чтобы перевести субъекта от слышания в водной среде к слышанию в воздушной среде. Для сего в ходе сеанса понижают фильтрование материнского голоса с 8 000 до 100 герц.

Сия фаза позволяет, в частности, восстановить равновесие «всех тех, кто не смог в нужный миг найти на другом конце общения голос своей матери», — некоторых недоношенных, например, или детей, бывших на излечении в больнице, когда они ещё были младенцами. Благодаря ей субъект сможет «пережить или переживать в несколько сеансов сей решающий миг своего человеческого существования, в коем ему надлежало бы родиться в мир через своё материнское отношение».

Предречь и встреча с отцом

До сих пор ребёнок оставался пассивным. После звукового рождения начнётся активная фаза. На сей раз будут мало-помалу браться за само расстройство. В случае расстройства речи стараются родить, а затем возбудить в субъекте желание вступить в словесное общение со средою. «Покидая монолог, пассивно впитываемый в условиях, оговорённых выше, — пишет Томатис, — мы направляем юного приступающего к общению к общественной жизни. Материнское отношение, казавшееся односторонним, ибо исходящим только от матери, уступает у ребёнка место желанию построить диалог.»

Сей диалог ребёнок будет стремиться установить прежде всего с отцом, который для ребёнка есть иной — «разумейте, — уточняет Томатис, — иной, нежели мать». Ибо таково правило: на уровне бессознательного ребёнок никогда вполне не отличает себя от той, кто носила его в чреве и произвела на свет, тогда как отца он сразу встречает как третьего, как ближайшего из чужих. Альфред Томатис усвоил сии уроки самого современного психоанализа и пытался применить их на практике.

Поначалу он давал субъекту прямо слушать отцовский голос, но сей метод вызывал чрезвычайно резкие отрицательные отклики у его юных пациентов. «Не столь легко переходят от языка матери, который есть язык подлинно особенный, к языку других. Сие проникновение третьего ощущается ребёнком как подлинное насилие. Не слишком сильно сказать, что предъявление отцовского голоса для иных детей означает встречу с легендарным медведем или людоедом, с нежеланным, с противником. Так сеансы отцовского голоса рискуют порой плохо кончиться. Наблюдаются весьма зрелищные агрессивные отклики; ребёнок впадает в гнев, в слёзы, наушники летят в другой конец комнаты!»

«Захватывающе видеть, насколько впрыскивание отцовского голоса есть один из чрезвычайно взрывных проявителей. Его информационная ценность значительна. Он отражает образ, который ребёнок составил себе об отце. Он особенно показателен у левши, который по определению есть тот, кто отвергает правое, отца, Слово. Удобно водворённый в своём исключительном отношении с матерью, ребёнок намеренно отвергает голос отца, сию соединительную черту со средою, сию пусковую рампу вовне, которая должна повести его к освобождению, отвергаемому им.»

Дабы избежать сего рода сопротивления лечению, начинают сию фазу с ряда сеансов отфильтрованной музыки, кои, погружая ребёнка в звуковую купель, омывающую его от тревог, готовят его к более безмятежной акустической встрече с отцом.

Речь и встреча с собою

Следующая фаза позволяет совершиться последней ступени идеального звукового продвижения. На предыдущей стадии субъект был подготовлен к встрече с другим (общественною вселенною), с отцом. На сей раз дело состоит в том, чтобы привести его к встрече с самим собою, то есть к принятию себя. Разными средствами (среди коих опять-таки слушание отфильтрованной музыки) усилят авто-контроли, обеспечивающие добрую приспособленность индивида к собственным реалиям и условиям существования, навязанным средою.

Как можно подозревать, сия последняя фаза требует, ещё более чем предыдущая, активного участия ребёнка. У дислектика, например, потребуют чтения вслух.

Наблюдаемые результаты

Когда программа подходит к концу, расстройства (слышания, фонации, письма, поведения и т. д.) исчезают или по крайней мере сокращаются в значительной мере. С другой стороны, общее состояние ощутимо улучшается, особенно на уровне психологическом. Полученные результаты, отмечает Альфред Томатис, «проявляются, в частности, в большей устойчивости поведения, в утрате агрессивности, в более спокойном, более глубоком сне без кошмаров, в нормализации аппетита, в появлении эйфории, доселе неведомой.»

«Ребёнок становится радостным, счастливым жить. На школьном плане устроение работы становится более лёгким. Замечается лучшая общая отдача через увеличение внимания, силы сосредоточения и через расширение памяти.»

У дислектиков в особенности, но также у других типов детей, «чтение более беглое, ведомое тоническим и поддержанным голосом, при доброй внятности текста. Орфографические ошибки исчезают последовательными скачками. На плане выражения замечается также большее владение идеями, что влечёт улучшение успехов в сочинении. Чтение наизусть текстов, прозы и поэзии, идёт с лёгкостью. Школьный дневник являет добрые отметки по истории, географии, естествознанию. Временно-пространственные понятия, водворяющиеся параллельно кристаллизации правой латеральности, изъясняют огромный прогресс, осуществляемый ребёнком в области счёта и математики.»

Сие, в свою очередь, окружение находит рикошетом выгоду от сей аудио-вокальной деятельности. В свой черёд семейная клеточка эйфоризируется, её коллективная тревога исчезает и уступает место покою. «Гроза, — пишет Томатис, — отныне отведена, и пока ребёнок открывается, расцветает, становится говорливым, интересуется тем, что́ его окружает, заявляет о своём присутствии, о своём существовании, — семейное равновесие восстанавливается.»

Участие родителей

Альфред Томатис не скрывает, что нуждается в родителях — в их понимании и даже в их прямом сотрудничестве, — дабы успешно вести своё воспитательное предприятие. Для начала он попросит их явить терпение, не пытаться торопить ребёнка, не мерить его успехи, как часто делают в семьях дислектиков, единственно мерою школьных результатов. Затем он пытается заставить их вмешаться более деятельно.

Во время периода отфильтрованных звуков, например, мать не должна довольствоваться тем, чтобы согласиться на запись своего голоса, необходимую для лечения. Она должна осуществлять своим поведением перед лицом ребёнка функцию регуляции над аффективностью и поведением его. Сия фаза лечения, в самом деле, критична: ибо дуэт любви, устанавливающийся или восстанавливающийся между субъектом и его матерью, прерывается нередко бурными сценами по причине чрезмерных откликов ребёнка, который то является чрезмерно ласковым, то преувеличенно мстительным, как если бы он желал «покончить с прошлым, в коем винит мать одну».

Из всех сих волнений, однако, восстанет ясность, если мать имеет ум и силу контролировать собственные отклики. «Установка, которую мы ей советуем, — уточняет Томатис, — переносить с улыбкою сей несколько неприятный миг, не отвечая на повторяющиеся реплики и приставания ребёнка. Всякое слишком грубое вмешательство в значительной мере заблокировало бы развитие ребёнка через новые его замыкания, поскольку он чувствует себя виноватым. Опыт нам показал, что все аффективные разрядки, выражающиеся в сей период, отпускаются бессознательно. Они к тому же часто необходимы для доброго хода предпринятого воспитания. Они, в своих проявлениях, кажутся соразмерны важности, которую ребёнок приписал в своём бессознательном самим причинам своих блокировок.»

«Затем надлежит вызвать отца, дабы поставить его в известность о реляционных проблемах и их отзвуках в семейном созвездии.» Надлежит также «дать ему осознать значительную помощь, которую он способен оказать, принимая сей лингвистический мост, что есть диалог». В самом деле, «встреча ребёнка со своим отцом остаётся существенным элементом общественного общения. Её трудно осуществить. Она требует от отца весьма большой доступности, открытости, широкого понимания психики ребёнка».

Когда сопротивляется семья

Если Томатис пришёл к сим заключениям, то оттого, что ему нужно было понять ряд событий, происходивших во время сессий. Так, он во многих случаях регистрировал у лечимых детей сопротивления, проявлявшиеся прежде всего на уровне пищевого поведения: субъект отказывался есть или пожирал всё, что появлялось. Поначалу он полагал, что речь идёт о враждебных откликах, исходящих от самого ребёнка. Но вскоре он заметил, что в действительности сопротивлялась семья, а не ребёнок.

Естественно, сии сопротивления чаще всего бессознательны, но они не менее от сего действенны, напротив! Так практика приводит видеть на консультации матерей, кои приводят к нему своего ребёнка, и кои, однако, в самой глубине, в самой темноте своего существа, не желают, чтобы он исцелился, ибо их бессознательное находит интерес в состоянии, кое оплакивает их сознательное. В сем случае нельзя достичь результата иначе, как леча мать прежде или параллельно с ребёнком.

«Кроме того, — замечает Альфред А. Томатис, — мы переживаем явления сопереживания. Тревожный индивид сеет тревогу вокруг себя. Ребёнок не может завоевать своего равновесия, если живёт с людьми, кои сами не суть совершенно равновесны. С другой стороны, я смог констатировать, что напряжения, рождающиеся из сих неравновесий, сами образуют препятствия общению: никогда ребёнок не говорит с тревожным взрослым. Поглядите вокруг себя: за столом в семье, когда у отца значительные заботы, все охотно желали бы, чтобы кто-то открыл уста, но никто не в состоянии говорить. Вот почему нам недостаточно встретить матерей: нам также нужно содействие отца.»

Отец, «весьма трудно подступное животное»

«Беда в том, что его нелегко сдвинуть с места! Отец есть весьма трудно подступное животное», — говорит Томатис. Почему? В данном случае оттого, что он смутно знает, на уровне бессознательного опять-таки, что он замешан на первой ступени в расстройствах своего ребёнка, особенно если сие суть расстройства речи. «Это он, — замечает Томатис, — есть носитель Языка. Это он облечён Словом. Он знает, что он причастен, либо оттого, что не пожелал дать язык, либо оттого, что чувствует себя неспособным это сделать, либо — и сие случай наиболее частый — оттого, что он смутно ревнует к своему сыну и не имеет охоты дать оружие сопернику, способствуя лечению его недостаточностей.»

Дабы получить содействие отцов, Томатис и его сотрудники прибегают к уловкам: они дают им понять, что настал миг, когда их сотрудничество стало абсолютно необходимо. Если сего недостаточно, они прибегают тогда к доводам менее благородным, но нередко более решительным: они изъясняют им, что без них лечение продлится много дольше и счёт соответственно вырастет!

«Я знаю немногих, — замечает Томатис, улыбаясь, — кто противится таким доводам! Дабы облегчить им задачу, мы устроили сеансы по субботам и воскресеньям. Когда они искренне соглашаются сотрудничать с нами, к поставленной цели приходят весьма скоро. Успех предприятия обеспечен.»

Образцовая семья с четырьмя сломленными детьми

«Иногда мы замечаем, что зарегистрированные у детей расстройства суть следствие расстройств, коими страдает отец. Стало быть, надлежит убедить и его лечиться, в свой черёд. Я приведу вам весьма показательный случай семьи с четырьмя детьми. Чета, образованная родителями, была подлинно образцовою: согласие, ум, и проч. И однако дети были все четверо сломлены. Все были левшами. Один был поражён необычайным заиканием, другой был так заблокирован, что слыл слабоумным, прочее опускаю… Все четверо являли тяжкие расстройства речи или поведения; все четверо к тому же были чрезвычайно одарены. Мне потребовалось огромное время, чтобы вытащить их из беды. Я в конце концов сие осуществил, после всякого рода перипетий, но каждый год я был вынужден давать сим детям общее лечение, дабы закрепить выгоды, полученные от воспитательной деятельности. И сие до тех пор, пока я не взял в лечение самого отца!»

«Сей человек был замечателен: он имел удивительные качества. Но в то же время он имел то, что́ я именую „левым голосом“, то есть голос плохо поставленный. Служа образцом своему потомству, он „полевил“ всех: отсюда расстройства, являемые семьёю, ибо, как вы знаете, дабы быть в совершенном физическом и душевном здоровье, надлежит быть правшой… вплоть до левого! С тех пор как я его сопровождаю, мои ежегодные вмешательства стали бесполезны. Сие достаточно показывает, какую ответственность может нести отец, даже образцовый отец как сей, в некоторых недостаточностях, поражающих его детей.»

Индивид болен «с» и прежде всего «через» других

Сие показывает также, что большое число лиц тайно замешаны в болезни одного. Надлежит спросить отчёта не только у отца и матери, но у более дальних родственников, у друзей, у соседей, у школы, у государства, у установлений вообще. Среда, в самом деле, есть всё сие, и среду в её целости надлежало бы лечить, дабы делать хорошо. Как только речь идёт о психологии, нельзя более говорить об индивидуальной болезни. Индивид болен с и прежде всего через других. В известном роде, можно сказать, что он болен обществом. Терапевт, стало быть, поставлен пред задачею бесконечною, которая, к тому же, доставляет ему враждебность общности, не торопящейся признать свои вины. Должен ли он от сего поддаться унынию?

Конечно, нет, и приключение Альфреда Томатиса свидетельствует о сем. Понемногу он расширил свой круг действия, распространил своё влияние, обеспечил проникновение скальпеля своих новых идей в общественное тело. Позавчера он заставлял матерей принять отталкивающую идею, что они причастны к расстройствам своих детей; вчера — отцов; сегодня он берётся за врачей и учителей. Дорога ещё долга, ибо у неё нет конца, «но, — говорит он, — я не тороплюсь. Если ремесло сие чему-то меня научило, так это терпению. Терпению и надежде.»

Место настоящего интервью в серии

Сие интервью — пятое из серии в пятнадцать, опубликованной ежемесячно Аленом Жербером в журнале SON Magazine с сентября 1972 года по декабрь 1977 года. Полное содержание и доступ к прочим интервью см. в материнской статье серии.

Источник: Ален Жербер, «Аудио-психо-фонологическое воспитание — Альфред А. Томатис: Как врачевать расстройства речи», SON Magazine № 34, Париж, январь 1973 г. Оцифровка: Кристоф Бессон, июнь 2010 г.