«Правое ухо: наиважнейшее» (SON Magazine № 39, июнь 1973)
Десятое интервью серии Алена Жербера и Альфреда Томатиса в SON Magazine. В № 39, июнь 1973 года, Томатис углублённо исследует слуховую латерализацию и доказывает функциональное превосходство правого уха. Асимметрия двух возвратных нервов (левый совершает петлю под аортою, гораздо более длинную, нежели правый) налагает измеримую нейронную задержку от 0,05 до 0,40 секунды — свыше 0,15 с субъект всегда заикается. Томатис определяет правое ухо как вектор Отца и Слова («Отец = Слово = Правое»), изъясняет, отчего левши имеют длины волн от 35 до 140 метров, кои держат их «как в изгнании от собственного слова», и повествует о комедианте, исцелённом от заикания за несколько секунд извлечением серной пробки в правом ухе.
Журнал «SON» — № 39 — Июнь 1973 г.
Правое ухо: наиважнейшее
Альфред А. ТОМАТИС
Интервью, записанное Аленом Жербером
Отчего два уха?
Ален Жербер: Профессор, в ходе различных бесед, кои мы имели, вы часто настаивали на том, что есть «доброе ухо» — правое. Можете ли сказать о сем больше?
Альфред Томатис: Издревле в истории людей спрашивали, отчего у нас два уха. Философ Зенон говорил, не без некоторого цинизма, что мы имеем два уха и один лишь язык, дабы мочь слышать вдвое больше, чем говорим. Он ошибался, ибо на деле мы имеем два языка, спаянных в средней части. Равно как имеем два рта: внимательно поглядите на взрослого — вы заметите, что он говорит либо правою частью (правым ртом), либо левою частью (левым ртом) рта.
А. Ж.: Равно как имеем два мозга, соответствующих каждому из двух полушарий…
А. Т.: Именно. Имеем два глаза, две ноздри, две руки, две ноги, два мозга и проч. Имеем также и прежде всего две гортани, и сие — главное в занимающем нас деле.
Ведущее ухо — наблюдение певцов
А. Ж.: И всякий раз можно наблюдать различие между членами пары?
А. Т.: Для ушей, например, старались определить угол смещения звука по отношению к каждому из них. Спрашивали, не предназначена ли сия биполярная система обеспечить стереофоническое слушание и проч. Так или иначе, когда занимаются языком, замечают, что во всём, что есть воспроизведение звуков, два уха работают по-разному. Иные ныне говорят, что левое ухо лучше пропускает музыку, нежели правое; иные не согласны. Я лично убеждён, что с того мига, как становимся музыкантами, „зажигается“ только правое ухо.
А. Ж.: Вы отдали себе в сем отчёт, я полагаю, по наблюдениям над профессиональными певцами?
А. Т.: Действительно, я отправлялся от конкретного опыта вокалистов, затем чуть позднее — инструменталистов. Очевидно, сии люди имели ведущее ухо. Когда я навязывал им левое ухо, они испытывали затруднения, часто огромные, в овладении своим искусством. Напротив, с правым ухом всё всегда шло прекрасно. Субъект даже контролировал себя гораздо лучше. Я заметил вскоре, что то, что было верно для пения и музыки, было равно верно для языка.
Асимметрия двух возвратных нервов
А. Ж.: Но как сие может изъясниться?
А. Т.: Некоторые изыскания, не мои, обратились к коре. Пытались увидеть, в чём может состоять различие двух мозгов. Полагали, что один лучше орошается, нежели другой (левый), что их веса различны, что они химически не тождественны. Но обследования ничего не дали. И они ничего не дали, ибо нечего находить в сем направлении.
А. Ж.: Тогда?
А. Т.: Тогда решение проще сего. Два уха различены, ибо импульсы, исходящие от мозга, могут отразиться, для производства звука, лишь на уровне гортани, из коей человеческое существо сделало свой привилегированный инструмент общения. Между тем на уровне гортани есть асимметрия, и именно поэтому два уха стали асимметричны.
А. Ж.: Но сия асимметрия в гортани — откуда она происходит?
А. Т.: Простой вопрос анатомии! Первый пункт, подлежащий рассмотрению, — асимметрия, присущая двум возвратным нервам, по причине коей прохождение нейронных импульсов не имеет одинаковой длины пути справа и слева.
А. Ж.: Что суть в точности возвратные нервы, о коих вы говорите?
А. Т.: Сие две ветви блуждающих нервов. Они имеют одно назначение — гортань, но достигают её, следуя совершенно различными маршрутами. В то время как правый возвратный направляется к правой стенке гортани, обогнув снизу правую подключичную артерию, левый возвратный, более длинный, нежели правый, погружается в грудную клетку до уровня аорты, образует петлю под нею и устремляется в вертикальном восходящем направлении к левому боковому краю гортани.
Измеримая нейронная задержка
А. Ж.: Каковы следствия сего?
А. Т.: Время нейронных импульсов различно. В цепи самопрослушивания, которая связывает гортань с ухом, одно из наших ушей ближе к фонаторным органам, нежели другое: оказывается, се есть правое. Если вы пользуетесь левым, вмешивается элемент задержки, который можно измерить. Он, очевидно, варьируется с индивидами, но может покрывать между 0,05 и 0,40 секунды. Начиная с 0,15 субъект всегда заикается.
В нормальной аудиофонаторной цепи у вас пять ступеней: правое ухо, слуховой центр левого мозга, моторный гортанный центр левого мозга, мышцы фонации, путь рот / правое ухо. В цепи же, исходящей от левого уха, шесть, ибо от левого уха переходят к слуховому центру правого мозга, и тогда, дабы достичь моторного гортанного центра левого мозга, необходим перенос на левый мозговой центр. Сей перенос и составляет элемент задержки. В итоге правое ухо по своей иннервации гораздо ближе к информации.
Отец = Слово = Правое
А. Ж.: Что́ сие означает?
А. Т.: Надлежало бы возобновить здесь всё то, что я уже сказал вам по поводу рождения языка. Кратко, дитя общается прежде всего со своею матерью, и сие уже до рождения. На сей стадии нет ещё подлинного различения ушей по той доброй причине, что нет ещё нужды напрягать ухо, точно «нацеливать» звуки. Общение совершается лаской, улыбкою, бессмысленными слогами и так далее. Но в известный миг своего развития дитя встретит отца. Отец есть вектор социализированного языка. Дабы его понять, дабы интегрировать сей язык, на коем он говорит и который для ребёнка, заметим мимоходом, есть его первый иностранный язык, надлежит напрячь ухо — и доброе. Доброе — правое, ибо оно, по всем причинам, виденным выше, есть то, употребление коего требует от субъекта менее всего усилий. Благодаря ему ответ будет почти немедленным и прежде всего гораздо более точным. Отсюда создаётся символическое отождествление Отец = Слово = Правое, столь важное для понимания бессознательной жизни индивидов. Облечённый справа, отец мифически представляет Грядущее, тогда как мать есть левое, прошлое.
Когда дитя избирает левое ухо
А. Ж.: Но если отношения между ребёнком и его отцом нехороши?
А. Т.: Именно в сем случае дитя избирает левое ухо, ибо сие отдаляет собеседника и позволяет так от него ограждаться. Мы имеем дело с длинною цепью, проводниками коей суть левые ухо, рот и гортань.
А. Ж.: Левое ухо не есть доброе ухо, но играет, однако, роль в постижении языка?
А. Т.: Без сомнения. Когда вы читаете, хотя в сем не отдаёте себе отчёта, работает прежде всего один глаз, другой же лишь схватывает общий объём. Так и с нашими ушами: правое нацелено на точный звук, левое даёт панораму общей звуковой среды.
Длины волн левши
Я хотел бы добавить кое-что о различении: смогли констатировать, что правое ухо «измеряло» самые низкие частоты. Только же между двумя есть разрыв. Для правых цепей субъект использует длины волн от 35 до 70 сантиметров. С другой стороны сии длины волн идут от 35 до 140 метров! Сие означает, в частности, что левша не только с трудом вступает в отношение с другим, коего его левое ухо помещает весьма далеко, но и не достигает того, чтобы коснуться собственного тела длинами волн, кои употребляет. Его левшество — на сей раз в смысле неловкости, неудобства — есть лишь перевод сего отдаления, держащего его как бы в изгнании от собственного слова.
Надлежит ли понуждать переход к правому?
А. Ж.: Надлежит ли тогда понуждать детей слушать справа?
А. Т.: Один раз из двух по меньшей мере выбор левого вытекает из отказа от правого. Если вы понудите ребёнка возвратиться к правому, вы приведёте его на деле к отказу от обеих сторон! Он окажется лишён равно справа и слева, и вы вызовете регрессию.
А. Ж.: Которая может перевестись как?
А. Т.: Заикание есть частое следствие регрессии, ибо состоит в возврате к стадии лепетания, в коей пребывал младенец в ходе первых словесных отношений с матерью.
А. Ж.: Значит ли сие, что не подобает ничего делать в присутствии ребёнка, плохо латерализованного на слуховом плане?
А. Т.: Конечно, нет! В начале, когда мне представляли ребёнка «с леворукою тенденцией», я брался за его левое ухо и наоборот для ребёнка с «праворукою тенденциею»: я шёл к доминанте, определённой психологом. Что было любопытно, — это то, что ребёнок «с леворукою тенденциею» становился тотчас же однородным левшою, что улучшало его школьные результаты и придавало ему во всём лучшее равновесие. Однако, учитывая его возможности, сия отдача всё же была меньше, нежели если бы он был однородно правшою. Только отсюда я стал спрашивать себя, не следует ли систематически латерализовать слушание справа. Я, стало быть, принялся атаковать правое ухо всех субъектов, проходивших через мои руки. Результаты превзошли мои ожидания. Я видел, в частности, как левши становились правшами и одним этим обретали равновесие и отдачу заметно высшие. Особенно на уровне языка достигнутые успехи были самыми зрелищными.
Итак, без сомнения: в интересах каждого слышать своим правым ухом. Только же речь не идёт об принуждении! Надлежит восстанавливать равновесие субъекта постепенно и никогда не насиловать его благодаря воспитательному процессу, все подробности коего я уже излагал. Электронное ухо позволяет за несколько месяцев окончательно исправить, без того чтобы субъект был травмирован. Глубокий интерес лечения в том, что, переводя субъекта от левого уха к правому, оно значительно улучшает его мозговую отдачу.
Контролирующий мозг (правый) и исполнительный мозг (левый)
А. Ж.: Как сие?
А. Т.: Сие долгая история. Надлежит вам сперва знать, что до весьма недавней поры полагали, что есть мозг — левый, — который делает больше работы, нежели другой. Доходили до того, что говорили, будто левый мозг есть мозг главный.
А. Ж.: И вы не согласны?
А. Т.: Нет! Не в сих терминах надлежит ставить задачу. Два мозговых полушария имеют разную деятельность, но равно важную. Есть асимметрия, но нет подлинно иерархии, хотя правое полушарие имеет функциею контролировать то, что́ делает левое полушарие. Я охотно сказал бы, что одно есть мозг контролирующий, интегрирующий, а другое — мозг исполнительный. Что́ надлежит уточнить, так это что, вопреки тому, что обыкновенно мнят, всё, что относится к механике (исполнить произвольное движение рукою, например), исполняется левым мозгом, даже если движение совершает правая рука. Напротив, правый мозг осуществляет свой контроль как над правым, так и над левым. Но для сего надлежит, чтобы сведение было воспринято правым ухом, ибо если оно воспринято левым ухом, исполнение возьмёт на себя правый мозг и, делая сие, более не сможет надлежащим образом исполнять свою контрольную функцию. Иначе говоря, каждое полушарие может совершенно исполнять свою функцию лишь если слушание сосредоточено на правом ухе.
Серная пробка, заставлявшая заикаться комедианта
А. Ж.: Расстройство столь значительно, когда слушает левое?
А. Т.: Дам вам лишь один пример. Я принимал однажды на консультации крупного комедианта, имя коего умолчу, ибо он ещё в деятельности. Он снимался в фильме, и внезапно начал заикаться. Он обращался к врачу; ему советовали отдых: ничто не помогло, он заикался всё сильнее. Съёмку пришлось приостановить. Он лёг в клинику и прошёл сонную терапию. Пробудившись, он всё так же заикался! Тогда он постучался ко мне, по совету друзей. Я исцелил его за несколько секунд: просто извлёкши толстую серную пробку, закупоривавшую… его правое ухо!
Видите, какой ущерб может причинить левое слушание. Сказав сие, верно, что большое число субъектов достигают того, чтобы приспособиться к сей дурной латерализации, и даже являют большой блеск в своих занятиях, интеллектуальных и иных. Но как бы они ни выходили из положения, они были бы гораздо большими хозяевами своих средств, если бы слышали с другой стороны.
Когда правое ухо окончательно утрачено
А. Ж.: Что́ происходит, когда по различным причинам правое ухо сделано окончательно непригодным?
А. Т.: Драма в том, что субъект рискует однажды испытать величайшие затруднения говорить. Здесь мы научаем его слышать уже не правым ухом, но «правою стороною».
А. Ж.: Что́ вы имеете в виду под сим?
А. Т.: Ошибочно полагать, что колеблются только барабанные перепонки. Череп также колеблется, и надлежит уметь сие учитывать. Мы научаем равно пациента употреблять правую сторону его левого уха, то есть ту сторону сего уха, кая атакует левый мозг.
А. Ж.: Как сие?
А. Т.: Вопрос анатомии в очередной раз. Ошибочно полагают, что все нервные волокна перекрещены, что отношение лево-право или право-лево есть единственно возможное. Рассмотрим ухо. Если наблюдать, как строится нервная система на сем уровне, замечают, что в части уха, именуемой «первичною» (два мешочка и полукружные каналы), сия система построена изначально как двусторонний аппарат. Более того, пучки даже не перекрещены: вся правая сторона уха отвечает правой стороне спинного мозга, например. Лишь затем два первичных нерва дадут перекрещенные пучки. Стоит приблизиться чуть более к коре — и увидят, что всё переплетено…
Единство существа: Инь и Ян
А. Ж.: Резать тело надвое, как сие делали ещё не так давно, есть, стало быть, ошибка?
А. Т.: Вы хотите сказать, невероятная недобросовестность! Как столь резко различать правое и левое, поскольку, если три пятых пучков перекрещены, то две пятых суть прямые?
А. Ж.: Можно, стало быть, помыслить точку слияния: в данный миг индивид пользуется всецело своим существом?
А. Т.: Именно сию идею я стараюсь защищать. Надлежит нам освободиться от сего понятия правого и левого, кое режет существо надвое и заставляет забыть то, что́ основополагающе, — а именно его единство. Две стороны, я сказал бы, «взаимополезны»: они необходимо должны существовать в равновесии, требующем, чтобы было столько же правого, сколько левого, ибо нет правого без левого, как в магните. Именно о биполярности идёт речь: есть плюс и минус с равным количеством левой потенциальности и правой потенциальности. Левая сторона, если угодно, есть материя, правая сторона — динамика, которая её организует. Здесь вновь обретают несколько игру Инь и Ян китайцев. Идеал равновесия для человеческого существа — функциональная гармонизация правого и левого. И именно сия гармонизация требует, чтобы быть правшой не только рукою и ногою, но и речью и мыслью, дабы правый контролирующий мозг оставлен был свободен делать свою работу.
«Быть правшой вплоть до левого»
А. Ж.: Поэтому вы где-то писали, что быть правшой — значит быть «искусным» в себе самом?
А. Т.: Да, и сие идёт гораздо дальше простой игры слов. Левшество всегда есть отягощение. Существенно пользоваться правым и даже правою частью левого: сие я именую «быть правшой вплоть до левого». Многие недостаточности имеют истоком дурную слуховую латерализацию — и прежде всего дислексия, что производит столько опустошений у детей сегодняшнего дня.
А. Ж.: Последний вопрос: слуховая латерализация, по-вашему, независима от латерализации общей. Можно быть правшой во всём и однако слышать слева?
А. Т.: Совершенно. И доказательство — именно ваш случай!
Место настоящего интервью в серии
Сие интервью — десятое из серии в пятнадцать. Полное содержание см. в материнской статье серии.
Источник: Ален Жербер, «Правое ухо: наиважнейшее — Альфред А. Томатис», SON Magazine № 39, Париж, июнь 1973 г. Оцифровка: Кристоф Бессон, июнь 2010 г.