«Есть ли ухо естественный микрофон?»
«Есть ли ухо естественный микрофон?» (SON Magazine № 72, июнь 1976)
Тринадцатое интервью серии Алена Жербера и Альфреда Томатиса в SON Magazine. В № 72, июнь 1976 года, Томатис разрушает механистическое представление о слушании, родившееся в 1930-е годы — когда помещали приёмники на слуховой нерв мёртвых животных и наблюдали «микрофонические» реакции. Он защищает мысль, что ухо не есть пассивный датчик, но орган преднамеренного слушания, наделённый «прогностическим» состоянием: дабы говорить, надлежит самослушать то, что́ ещё не было сказано (заика глух к себе самому оттого, что не может прогнозировать). Левое ухо слушает «по-дилетантски» оркестр в целом, правое ухо «прицеливается», как меткий стрелок. Томатис указывает две всеобщие точки опрокидывания (~800 Гц и ~3 000 Гц) и бросает вызов изготовителям микрофонов: «лучше владеть дурным ухом, желающим слушать, нежели весьма хорошим, ничего не желающим слышать».
Журнал «SON» — № 72 — Июнь 1976 г.
Есть ли ухо естественный микрофон?
Альфред А. ТОМАТИС
Интервью, записанное Аленом Жербером
Презентация
В предыдущем номере SON Magazine профессор Томатис говорил нам о человеческом голосе, который есть для него прекраснейший инструмент в мире. В сем месяце он вопрошает для нас о сходстве человеческого уха и микрофона и приносит нам плод своих исследований.
Соблазнительная, но упрощённая аналогия
Ален Жербер: Профессор Томатис, человеческая промышленность довела до совершенства слуховой инструмент — микрофон. Существует ли отношение между строением сего прибора и строением уха? Иначе говоря, можно ли сказать, переворачивая задачу, что ухо есть род естественного микрофона?
Альфред Томатис: Вопрос ваш достаточно сложен, ибо ответить на него можно лишь рассмотрев известное число теорий, предложенных исследователями за более чем полвека. Первое поползновение было именно: представлять себе ухо как микрофон, интегрирующий всё послание, ему предназначенное. Сие весьма соблазнительно — видеть вещи таковым образом. Беда в том, что сие также и весьма упрощённо! Если многие учёные поддались соблазну, то благодаря тому, что ухо, по крайней мере в нашей цивилизации, лишь поздно было возведено в достоинство предмета изучения.
Помыслите: всего лишь 400 лет тому назад не ведали даже, что в ухе суть слуховые косточки! Открытие сих существенных составляющих было, более того, лишь плодом случая… Кратко: в сей области долго довольствовались приближениями. Достаточно было заметить смутное сходство между, с одной стороны, органом, снабжённым своею раковиною, и, с другой стороны, приёмником, дабы установили аналогию ухо—микрофон.
Опыты 1930-х годов на мёртвом животном
Прибавьте к сему, что около 1930 года более углублённые исследования позволили установить, что ухо в самом деле отвечает на возбуждения как микрофон. Помещая приёмники на слуховой нерв за лабиринтом, удалось констатировать, что ухо реагирует на речь, например, точно таким же образом, как микрофон. Любопытнее всего то, что сия реакция получалась даже у животного уже мёртвого. Конечно, естественный микрофон угасал по мере того, как клетка погибала, но тем не менее имели основание полагать, что есть аналогия строения с машиною и что у живого существа функционирование сей микрофонической структуры относительно независимо от высших процессов. Иначе говоря, ухо было неким родом машины, как и сам микрофон.
Великое забвение: кора и тело
А. Ж.: И ошибались?
А. Т.: И здесь не столь просто ответить вам. С одной стороны, верно, что ухо действует по сей схеме. Но с другой — сие ложно! Скажем для большей точности, что сей способ постигать вещи, допустимый сам по себе, предполагает и внушает иные теоретические следствия, кои уже ошибочны. Что́ произойдёт в самом деле, если применить слишком тесно сие механистическое представление?
Посылая звуковой импульс в ухо, будут мыслить найти на другой стороне ответ, тождественный тому, что́ можно было бы измерить на микрофоне в лаборатории акустики. И что же — рискуют сильно быть разочарованными! Ибо во всём сем деле забывают одно: что ухо — это не только раковина и внутренняя система (о коей бо́льшая часть исследователей, надлежит сказать, никогда так и не знала вполне, как она функционирует!).
Надлежит распространить понятие уха до коры, если хотят что-либо в сем понять. Слуховой аппарат имеет мозговое измерение, которое невозможно игнорировать. Что до меня, иду ещё далее. Чем более продвигаюсь в своих трудах, тем более склонен полагать, что в слушании участвует не один лишь мозг, но тело в целом.
Микрофон с психологическими откликами
А. Ж.: Человеческое ухо есть, стало быть, микрофон, способный иметь… психологические отклики?
А. Т.: Именно! Сие микрофон, отвечающий не только согласно своей физической чувствительности на количественные звуковые возбуждения, но также и прежде всего согласно своей аффективной чувствительности к качественной стороне сих возбуждений.
А. Ж.: Формула несколько отвлечённа…
А. Т.: Яснее говоря, сие значит, что наше ухо не довольствуется тем, чтобы записывать возбуждения окружающего звукового мира. Оно ещё и одарено способностью их принимать или отвергать. И если вы находите сие ещё слишком отвлечённым, скажу вам, что оно приписывает им ценность и что звуки, согласно сей ценности, более или менее хорошо приняты, интегрированы психикою и личностью в целом.
Когда сии звуки оказываются словами, произносимыми родителями в миг усвоения языка, отказ или принятие в широкой мере определяют степень и быстроту интеграции сего языка субъектом. Видите, нет ничего более конкретного, и речь идёт о тяжкой задаче. Наше «ухо», понятое таким образом, может сделать нас дислексиком, заикою, немым, оно может взять на себя невроз и способствовать его закреплению и проч. — всё то, что́ ни в какое сравнение не идёт с возможностями микрофона.
Микрофон и вытеснение
А. Ж.: Микрофон не способен быть глухим оттого, что не хочет слышать?
А. Т.: Именно. Он может записывать или не может. Ухо же вполне может не слышать посланий, кои, однако, доступны слуховому аппарату. На деле оно их воспринимает, но отвергает прежде, чем бодрствующее сознание сможет ими овладеть. Речь идёт поистине о механизме психологического вытеснения.
Сие сказав, не должно полагать, что у микрофона нет своих задач. Без сомнения, он не страдает от расстройств психоаналитического порядка! Но всё же. Не всё столь ясно в его функционировании, как то, что́ начертано в прилагаемой к нему инструкции. На бумаге хороший микрофон всегда линеен и обладает всеми характеристиками, необходимыми для удовлетворения пользователя. Но когда его включают и смотрят несколько ближе, что́ происходит, отдают себе отчёт, что отклик не столь однороден, как можно было надеяться. По-видимому, есть избирательные полосы пропускания. Так микрофон, якобы линейный от 0 до 10 000 герц, являет на некоторых уровнях явления, кои почти можно было бы назвать резонансом.
На сих уровнях отклики, стало быть, наилучшие из возможных, тогда как на других всё идёт гораздо хуже. Резюмируя: отклик микрофона более или менее хорош в зависимости от физических явлений более или менее известных, более или менее сложных, а также в зависимости от монтажей, кои можно делать, и от противореакций, кои могут возникнуть.
Избирательные полосы пропускания уха
А. Ж.: И здесь обретают аналогию с человеческим ухом?
А. Т.: Именно! Человеческое ухо должно было бы быть линейным или почти линейным от 16 до 16 000 или 20 000 периодов для возбуждения, расположенного между 40 и 60 децибел. Тем не менее в зависимости от индивидуальных способностей, навыков, импеданса места и тысячи иных параметров есть полосы пропускания, которые тотчас будут максимальны по отклику, тогда как другие будут посредственны.
А. Ж.: Надлежит ли тогда вернуться к «микрофонической» теории уха?
А. Т.: На деле нет. Уже некоторое время сию теорию пришлось оставить, ибо она не изъясняла распределение частот на ухе. Скажем, что на плане физиологии она была слишком неполна.
«Прогностическое» слушание и заика, глухой к себе самому
А. Ж.: На какой ступени сие ныне?
А. Т.: Пытаются уточнить различия, существующие и остающиеся неустранимыми между ухом и обыкновенным микрофоном. Первое из сих различий: ухо весьма избирательно. Слушая оркестр, оно может, по своему усмотрению, сфокусировать флейту или вторую скрипку, — что́ микрофон не весьма хорошо умеет (когда им пользуются, с великим трудом играют на противореакции). Сия фокусировка идёт столь далеко, что в некоторых случаях можно даже говорить о «прогностическом состоянии».
Изъясняюсь. Возьмём в пример субъекта, который собирается заговорить. Как я уже имел случай вам сказать, сей субъект будет первым, кто себя слушает. Чтобы себя слушать, он будет должен употребить слуховой аппарат как микрофонический аппарат самослушания. Между тем, дабы хорошо овладеть сим процессом, надлежит в известном роде самослушать то, что́ ещё не было сказано: надлежит самослушать то, что́ ухо лишь готово услышать. Мы в присутствии подлинного явления предчувствия, которое непременно должно вступить в действие, дабы мы совершенно владели своею речью. Сие столь верно, что заика типически есть индивид, неспособный к сему предчувствию. Оттого что он не может «прогнозировать» систему, он как будто глух к себе самому.
Ухо, предвидящее си-бемоль
А. Ж.: Иначе говоря, сие «прогностическое» состояние изменяет слушание…
А. Т.: Именно. Опыты показали, впрочем, что ухо имеет кривую отклика, которая изменялась в зависимости от звука, который оно «предвидело». Лет тридцать тому назад фонологи выдвинули гипотезу, что по достаточно схожей схеме мозг «приготовлял» гортань. Вы мыслите си-бемоль — гортань уже готовится его испустить. Сие, быть может, идёт несколько далеко. Но в случае уха несомненно, что оно в самом деле предвидит сей си-бемоль.
А. Ж.: Ему ещё нужна музыкальная культура!
А. Т.: Разумеется. Вы знаете, что ухо являет отклики на уровне мускулатуры. И что же: отклики сии имеют значение лишь если ухо уже обучено. Сие явление, кое я имею случай многократно наблюдать в практике. Чтобы мышцы молоточка и стремечка были в состоянии отвечать, нужно соединение трёх звуков. Нужно сначала сие сложение возбуждений, чтобы затем мышцы стали способны отвечать в присутствии единственного звука.
Пользуюсь случаем сказать, что по некоторым недавним работам мышца стремечка, иннервируемая лицевым нервом, пользуется дополнительною иннервациею от того же нерва, что и барабанная перепонка. Сей нерв — блуждающий. А блуждающий нерв, как нарочно, есть нерв аффективности.
Два уха и меткий стрелок
А. Ж.: Но у нас не одно, а два уха!
А. Т.: Да, и здесь равно ничего нельзя понять, ежели взять в скобки участие мозговой коры. Сами по себе наши два уха суть приёмники сведений, выстроенные по одной модели. Но с того мига, как мозг вступает в действие, они различаются согласно задачам, кои им поручены сим высшим уровнем. Говорят, что слуховая «двухсторонность» служит для локализации звуков в пространстве. Сие верно, но, как говорил Сирано, «сие несколько коротко…». Есть и многое иное сказать!
А. Ж.: Вы говорили о различении…
А. Т.: Действительно. Вернёмся к примеру оркестра. Левое ухо есть то, что услышит звук в целом. Правое ухо — то, что будет прогуливаться меж пультами, выхватывая то черту пикколо, то фразу тромбона и проч. Первое слушает почти «по-дилетантски». Второе гораздо более деятельно, оно «прицеливается» в особые звуки.
Сравнение с метким стрелком, впрочем, напрашивается. Знаете ли, что величайшие убийцы держат оба глаза открытыми, дабы целиться? Один видит пейзаж, другой фокусируется на центре мишени. Как у меткого стрелка двойное зрение, так у того, кто хорошо владеет своим слуховым аппаратом, двойное слушание. Оставаясь в области сравнений, можно сказать также, что два уха суть как две руки пианиста: правая играет мелодию, левая берёт на себя аккомпанемент.
К избирательному микрофону?
А. Ж.: Существенная черта человеческого слушания является ещё раз как его способность к выбору. Не можно ли вообразить микрофон, наделённый также избирательностью?
А. Т.: К сему пока неспособны. Однако не теряю надежды, что однажды удастся изготовить электроакустический прибор, чьи характеристики приблизятся к характеристикам уха.
Что́ происходит в самом деле, когда ухо «решает» слышать? Оно открывает то, что́ можно было бы назвать вратами. Между тем врата существуют и в области электроники. Электронное ухо, например, предполагает целую систему электронных «опрокидывателей» (то есть врат), благодаря коим мы можем принудить человеческое ухо слушать то, что́ оно не хочет слышать. Сей прибор позволяет нам иметь более точное понятие о том, чем мог бы быть избирательный микрофон.
Не хочу слишком входить в подробности, но мы уже смогли установить известное число данных, не пренебрежимых. Я наблюдал, среди прочего, что точка поворота между слушанием принимающим, согласительным, и слушанием отвергающим, между слушанием расслабленным и слушанием сфокусированным, помещается приблизительно всегда на одном и том же уровне.
А. Ж.: То есть?
А. Т.: В окрестностях 800 Гц. Тут есть некий род точки опрокидывания, по всей видимости одной и той же для всех людей во всех областях земного шара, а также для животных (сие я ныне проверяю). Вторая помеха обнаруживается в окрестностях 3 000 Гц. Почему? Не знаю. Только констатирую. Что́ несомненно — речь идёт не об обрыве слуха в верхних частях спектра, ибо субъект, слышащий звуки, приготовленные на 6 000 или 8 000 Гц, равно весьма дурно интегрирует звуки, приготовленные на 3 000 Гц.
Вызов изготовителям микрофонов
Остаётся, что если изготовители микрофонов хотят идти вперёд и осуществить подлинную технологическую революцию в своей области, они должны начать с того, чтобы более вплотную изучать способ, коим функционирует человеческое ухо. Тут целое увлекательное поле, кое надлежит распахать. Если возьмутся за задачу всерьёз — а мы здесь, дабы сообщить плоды наших трудов всем, кого вопрос интересует, — несомненно, однажды доведут до совершенства машину, «умеющую» избирательно прицеливаться в некоторые звуки.
Вы поняли, что речь идёт не о том, чтобы улучшить имеющееся оборудование, идти далее в том же направлении, но именно о том, чтобы переменить точку зрения, заставить систему работать в иной перспективе. Лучше владеть дурным ухом, желающим слушать, нежели весьма хорошим, ничего не желающим слышать.
Место настоящего интервью в серии
Сие интервью — тринадцатое из серии в пятнадцать. Полное содержание см. в материнской статье серии.
Источник: Ален Жербер, «Есть ли ухо естественный микрофон? — Альфред А. Томатис», SON Magazine № 72, Париж, июнь 1976 г. Оцифровка: Кристоф Бессон, июнь 2010 г.